Румулус Хиллсборо



Download 138.64 Kb.
Page7/7
Date22.04.2020
Size138.64 Kb.
1   2   3   4   5   6   7
с двумя своими женщинами. Он лежал в постели, словно был болен. Это было просто отвратительно! Он сказал мне, что понял [ситуацию] и не собирается делать такую ужасную вещь (73). Но его вассалы не послушают его, сказал он мне и добавил: «Теперь, когда вы здесь, все будет в порядке. Сделайте что-нибудь, чтобы убедить моих вассалов». Кайсю успешно уладил проблему между Айдзу и Сацумой. Однако ранее в том же месяце, 7 июня, Эдо уже начало боевые действия против Тёсю. А 20 июля второго года Кэйо (1866 год), за два года до конца правления Токугава (словно сама богиня Солнца вознамерилась восстановить своего царственного потомка на троне его предков в Киото), Токугава Иэмоти, двадцатилетний сёгун, скоропостижно скончался в замке Осака. Нечего и говорить, что смерть главы правительства на востоке нанесла серьезный удар по его кампании на западе. Война разгорелась на четырех фронтах вокруг провинции Тёсю, и к первой неделе августа силы Токугава были разбиты на всех четырех. Перед лицом неминуемого поражения бакуфу использовало смерть сёгуна как предлог для окончания военных действий. В декабре, через пять месяцев после смерти Иэмоти, император даровал Токугаве Ёсинобу, бывшему генерал-инспектору войск, защищающих императора в Киото, титул «верховного главнокомандующего экспедиционными силами в борьбе против варваров», сделав его, таким образом, пятнадцатым и последним сёгуном Токугава. Тем временем богиня Солнца продолжила истязать бакуфу, не считаясь даже со своими. 25 декабря, через двадцать дней после назначения Ёсинобу, император Комэй, поддерживавший Токугава и, тем самым, бакуфу, скоропостижно скончался в своем дворце в Киото. Хотя причиной смерти объявили оспу, пошли слухи, что императора отравили. Слухи эти были небеспочвенны. Живой император крайне мешал придворной партии противников Токугава, чье возвращение к власти упрочила недавняя победа Тёсю. Наследнику Комэя, известному в истории как император Мэйдзи, было всего четырнадцать. Его дед по матери и официальный опекун Накаяма Тадаясу был доверенным лицом Ивакуры Томоми, предводителя придворной партии противников Токугава. Теперь Накаяма мог помочь Ивакуре. В конце 1866 года, как давно предвидел Кацу Кайсю, падение Токугава бакуфу было уже неизбежно. Крах бакуфу стал и крахом Синсэнгуми. Однако перед тем, как все рухнуло, Кондо Исами и Хидзиката Тосидзо командовали отрядом из сотни с лишком человек. В июне 1867 года, через четыре с половиной года после образования Ополчения роси, всем членам Синсэнгуми был наконец присвоен статус хатамото, что вводило их в ряды «восьмидесяти тысяч всадников» сёгуна Токугава, хотя только командиру Кондо дарована была высокая честь — право прямого доступа к сёгуну. На Синсэнгуми, получающих солидное жалование, больше не лежало клеймо роси. Такого резкого взлета к власти не случалось за всю историю Токугава, даже в сословии самураев.  Через четыре дня после своего взлета к вершинам иерархической лестницы Токугава Кондо Исами посетил важную политическую встречу избранных князей лагеря Токугава. Встреча была созвана по поводу меморандума, являвшего собой опасную угрозу бакуфу. Меморандум был недавно подан на рассмотрение императорского двора четырьмя влиятельными князьями — Фукуи, Тоса, Сацумы и Увадзимы; трое последних не принадлежали к лагерю Токугава. Князья осуждали бакуфу за «неразумные действия» во втором походе против Тёсю, который был «ничем не оправдан» и вызвал «серьезные волнения в стране». Кондо яро осуждал меморандум, защищал бакуфу и резко критиковал наиболее значимых из вассалов сёгуна за то, что те «по необъяснимым причинам слепо следовали за внешними князьями, тогда как, будучи родственниками сёгуна, должны были защищать бакуфу, невзирая на его проступки». Он изложил эти мысли в письме, которое намеревался представить на рассмотрение двора. То, что положение Кондо позволяло обратиться ко двору, показывает, что его политическое влияние в Киото было сравнимо с влиянием самых могущественных из князей. Синсэнгуми больше не были простой полицейской силой на залитых кровью улицах императорской столицы. Они превратились в политическую силу, с которой приходилось считаться. И время сведения счетов близилось. Часть 12. Кровь на перекрестке Командир ополчения был человеком, не склонным сворачивать с раз избранного пути. Он отдал бы за сёгуна жизнь, без колебаний осудил бы на смерть того, кто выступит против его повелителя, и убил бы любого, кто станет для него угрозой. Не в пример ему, приведенный им в ополчение штабной офицер отличался гибким, аналитическим умом. Он отстаивал свою свободу и явно радикальные взгляды. У него появились последователи среди ополченцев, включая, конечно, и тех, кто разделял его воззрения. Ситуация складывалась опасная, и командир чувствовал, что ответственен за это. Он больше не мог мириться с заблудшим офицером штаба и его кликой. Расхождения во взглядах нарушили единство Синсэнгуми. Как когда-то в случае с командиром Сэридзавой Камо, под влиянием штабного офицера Ито Каситаро ополчение раскололось на две партии. С момента своего присоединения к Синсэнгуми в декабре 1864 года Ито открыто исповедовал роялизм. Он был заодно с Тёсю и Сацумой и публично критиковал режим Токугава и его поход против Тёсю. Сопровождая Кондо во второй его поездке в Хиросиму, штабной офицер провел на западе более пятидесяти дней, налаживая хорошие отношения с настроенными против Токугава самураями Тёсю. Ободренные победой Тёсю в августе 1866 года, Ито и его люди сделались столь ревностными роялистами, что дальнейшее свое пребывание в рядах Синсэнгуми им уже нечем было обосновать. В конце сентября Ито и наблюдатель Синохара Ясуносин встретились с обоими предводителями Синсэнгуми в домике Миюки, любовницы Кондо. Они сообщили Кондо и Хидзикате о своем решении не выйти, но отделиться от ополчения. «Мы обсуждали положение в стране, — писал Синохара в своих мемуарах. — Все, что они [Кондо и Хидзиката] могли, — это говорить о власти и авторитете Токугава». Ито и Синохара выразили свою преданность идеалам роялизма. Оба же предводителя Синсэнгуми отказались обсуждать«успехи и неудачи [режима] Токугава или вникать в суть роялизма, вместо этого настаивая на силовых методах контроля». Ито и Синохара солгали, что сблизились с Сацумой и Тёсю с единственной целью вытягивать из них информацию. Чтобы завоевать полное доверие врага, заявили они, им придется официально покинуть Синсэнгуми. Возможно, они задавались вопросом, был ли командир Кондо на самом деле обманут или просто притворился таковым и, сочтя людей из клики Ито отрезанным ломтем, принял их планы. Однако командир Кондо обманут не был. Узнав о решении Ито покинуть ополчение, Кондо приказал капитану третьего подразделения Сайто Хадзимэ следить за заблудшим штабным офицером. Сайто и капитан второго подразделения Нагакура Синпати праздновали новый, 1867-й, год с Ито и шестью его людьми в дворце развлечений «Суми». Они много пили и наслаждались обществом нескольких молодых женщин. Празднества продолжались и после наступления ночи, хотя комендантский час Синсэнгуми предписывал вернуться в ставку. По словам Нагакуры, «чтобы отбить у своих охоту дебоширить, Синсэнгуми карали за позднее возвращение». Опасаясь угодить под раздачу, рядовые вернулись в ставку до наступления комендантского часа, тогда как трое офицеров остались. Они пили допоздна, а на следующее утро продолжили гулянку, поскольку, как с насмешкой сказал Ито, «раз нам все равно придется совершить сэппуку, надо как следует выпить». Наконец они вернулись — после четырехдневного загула. Нагакура ошибочно решил, что «на лице Кондо, когда он увидел нас троих, отразилась ярость». Он еще не знал, что Сайто шпионит за Ито, и был уверен, что Кондо в самом деле злится из-за нарушения правил. Но тот не был зол. Он посадил Ито и Сайто под арест на три дня, а Нагакуру — на шесть. Это происшествие усугубило разрыв между Кондо и Нагакурой, который снова вспомнил о «безрассудном <...> и эгоистичном поведении». Отношения между ними в течение этого последнего проведенного вместе трагического года продолжали портиться. В следующем марте двоюродный брат Кондо, Миягава Нобукити, пришел из Тамы, чтобы вступить в ряды Синсэнгуми. Девятью годами моложе Кондо, Миягава изучал кендзюцу в Сиэйкане. В тот же месяц, когда он записался в ополчение, Ито Каситаро «отделился». Позже в этом году Миягава и Ито столкнулись как враги. Штабной офицер не встретил особого сопротивления со стороны двоих предводителей Синсэнгуми. Ито забрал с собой двенадцать человек (74). Среди них были капитан девятого подразделения Судзуки Микисабуро (младший брат Ито), наблюдатель Синохара Ясуносин, капитан восьмого подразделения Тодо Хэйсукэ, рядовой Хасимото Кайсукэ и Сайто, внедрившийся в группу Ито как шпион Кондо. Уход Тодо, одного из тринадцати изначальных членов Синсэнгуми, учившегося в Сиэйкане, сильно уязвил Кондо.  При посредничестве храмового старосты группа Ито получила императорское распоряжение вступить в ряды стражей гробницы императора Комэя. В июне они сделали своей ставкой подчиненный храму Кодай храм Гэссинъин, находившийся в районе Хигасияма в восточной части города. Полностью отделившись от Синсэнгуми, они стали отныне партией Кодайдзи. Учитывая моральное превосходство, которое давало звание стража императорской гробницы, Кондо и Хидзиката, несмотря на все свое негодование, ничего не могли поделать с грубым нарушением правил ополчения. Ито оставил в Синсэнгуми десятерых своих приспешников, чтобы собирать информацию и, при случае, сеять смуту среди рядовых. В июне членам Синсэнгуми был дарован ранг хатамото, и эти десятеро решили покинуть ополчение под предлогом того, что вступали туда с целью изгнать варваров и служить идеалам роялизма, а не для того, чтобы сделаться вассалами Токугава. Но между Ито и Кондо существовало взаимное соглашение не принимать перебежчиков, и Ито, опасаясь вызвать гнев Кондо и Хидзикаты, не собирался его нарушать. Когда десятеро отступников пришли, чтобы вступить в его отряд стражей императорской гробницы, Ито посоветовал им получить сперва официальное разрешение князя Айдзу. Отступники направились в ставку Айдзу. Им сказали, что ответственный представитель отсутствует. Четверых из них, кто был в группе за главных, провели в гостиную и радушно предложили подождать его возвращения. Как говорит Симосава, пока эти четверо ждали, им принесли обед и щедрую порцию сакэ. Наступил вечер, а чиновник все не возвращался. Они забеспокоились. Однако вскоре подали ужин и много сакэ. После обильной еды и питья их разморило. Тем временем в представительство Айдзу вызвали Синсэнгуми. В числе прочих пришли капитан шестого подразделения Иноуэ Гэндзабуро и наблюдатель Оиси Кувадзиро, который, по словам Симосавы, «больше всего в жизни любил убивать». Около полуночи, когда четверо предполагаемых перебежчиков сидели в сумрачной гостиной, убийцы бросились на них с копьями. Трое погибли мгновенно. Четвертого, Сано Симэносукэ, Оиси проткнул копьем в живот, но перед смертью Сано сумел достать меч и ударить Оиси. Шестерых остальных привели обратно в штаб в Нисихонгандзи и выгнали из ополчения. Синсэнгуми отрицали причастность к убийству этих четверых. Согласно официальному отчету, те совершили сэппуку в ставке Айдзу. Это было логичное объяснение — они совершили преступление, караемое смертью, и просто выбрали самоубийство добровольное, а не по приказу. Словно в подтверждение этому объяснению, на следующий день Синсэнгуми похоронили их со всеми почестями в близлежащем буддистском храме. Кондо и Хидзикату перестал удовлетворять штаб в Нисихонгандзи. Перегороженный храмовый зал больше не был подходящим жильем для их людей. Требовалось новое помещение, отвечающее их положению прямых вассалов Токугава. Денег на постройку не хватало, но вскоре они нашли выход. Они знали, что храм Нисихонган отнюдь не бедствует. Знали и то, что добропорядочные монахи не выносят кровопролития и насилия. Предводители воспользовались своей воинской смекалкой и зловещей репутацией*, чтобы убедить монахов раскошелиться. По словам Симосавы, перед главным храмовым зданием совершали сэппуку нарушившие кодекс ополченцы и проводились казни. «Синсэнгуми ежедневно устраивали учения, — пишет Нагакура. — Однажды главный священник, услышав грохот орудий, от неожиданности упал навзничь». Другой бедный монах так испугался, что «заперся в комнате [в задней части главного храмового здания] и спрятал голову под постель». Командир этой легальной террористической организации и его заместитель заявили, что монахам приличествует оплатить постройку нового штаба, обосновав это следующим образом. Разве члены Синсэнгуми не рискуют ежедневно жизнью, чтобы поддерживать закон и порядок? Разве они не посвятили себя уничтожению бунтовщиков, пытающихся свергнуть сёгунат Токугава, при котором буддизм процветал последние двести пятьдесят лет? Предвидели командиры Синсэнгуми неизбежный крах бакуфу и его последствия или нет — но, так или иначе, разве не ударила бы по буддистским священникам смена государственной религии на пересмотренный синтоизм, которая последовала бы за падением режима Токугава? Через пять дней после своего взлета по иерархической лестнице Токугава Синсэнгуми перенесли ставку в новое здание в деревне Фудо-до, к юго-востоку от храма Нисихонган, — замысловатое строение с воротами, сравнимое с княжескими резиденциями в Киото. Они заняли десять тысяч квадратных метров огороженной земли. Кондо, Хидзиката и несколько офицеров имели отдельные покои. В штабе были гостевые комнаты, жилье для прислуги и конюшни. Огромная купальня могла вместить тридцать человек одновременно. По иронии судьбы через несколько месяцев после того, как Кондо сюда переехал, Сиэйкан был продан и жена Кондо с дочерью переселились в дом поменьше в Эдо. Вскоре после переезда в новую ставку Кондо и Хидзиката снова продемонстрировали готовность убить любого, кто осмелится перейти им дорогу. Такэда Канрюсай, ронин из хана Мацуэ в провинции Идзумо, был капитаном пятого подразделения и числился в ополчении с раннего периода его существования. Он участвовал в аресте Фурудаки Сюнтаро, сражался в «Икэдая» и сопровождал Кондо в путешествии в Эдо и на запад Японии. Однако коллеги его не любили. Он был хвастлив и постоянно льстил командиру и его заместителю. К тому же в отличие от большинства соратников Такэда был скорее ученым, нежели воином. Его завербовали не за воинскую доблесть, а за обширные познания в проверенной временем военной тактике школы Косю Наганума и назначили на завидную должность мастера по воинской подготовке. Но с недавних пор бакуфу под руководством французских офицеров начало реформу армии по западному образцу. Познания Такэды стали устаревать, и этот факт не ускользнул от прочих ополченцев. Более того, его имени не было в списке людей, которых бакуфу недавно возвело в ранг хатамото. Он почувствовал, что командир Кондо и его заместитель Хидзиката с ним не до конца честны, и попытался — тщетно — добиться расположения штабного офицера Ито. Когда в Синсэнгуми прознали, что Такэда тайно сделался роялистом и зачастил в ставку Сацумы в Фусими, Кондо Исами поступил соответственно. Командир вызвал всех своих офицеров, включая Такэду, в некий ресторан на то, что он язвительно назвал «прощальной вечеринкой» для капитана пятого подразделения. После того как подали сакэ, Кондо сказал Такэде с натянутой улыбкой: «Я слышал, вы собираетесь покинуть ополчение, чтобы служить Сацума». Ему не надо было напоминать о полагающейся за это смертной казни. Такэда сообразил, что выплыли его тайные визиты в представительство Сацумы, и солгал, что задумал присоединиться к врагу, чтобы шпионить. Кондо притворился, что одобряет его мнимую идею. Он громко хлопнул в ладоши, явно довольный собой, и настоял, чтобы Такэда отправился в ставку Сацумы той же ночью. Ссылаясь на то, что в темноте опасно ходить в одиночку, он приказал капитану третьего подразделения Сайто Хадзимэ и еще одному человеку проводить Такэду. С Сайто, который в этот вечер пил и вообще имел репутацию человека, с которым, когда он пьян, лучше не связываться, Такэда не ладил. Опасаясь худшего, он сказал, что пойдет один. Но командир слышать ничего не желал и настоял, чтобы Сайто с товарищем его сопровождали. Вскоре троица покинула пирушку. Они шли гуськом в темноте по узкой дорожке, Такэда впереди, прямо за ним остальные, и наконец дошли до моста, в окрестностях которого было безлюдно. На мосту Сайто вынул длинный меч и одним взмахом рассек спину Такэды от бедра до плеча. Тот умер мгновенно. Сайто опустился на колени у окровавленного трупа и забрал оба меча убитого. «Несмотря на все хвастовство Такэды, — якобы сказал он, — убить его было легко». Ито Каситаро выступал за открытие Японии для иностранной торговли — чтобы получить «богатую страну и сильную армию», обложив иностранцев налогами, — и за то, чтобы вербовать в армию людей всех сословий, не только самураев. После того как сёгун вернул бы бразды правления императору, власть больше никогда не должна была достаться военному режиму. И в будущем всем японским народом, включая князей, должен был управлять императорский двор. Поскольку большинству придворных (если не всем) недоставало управленческого опыта, Кодайдзи, партия Ито, и другие образованные люди помогали бы им. В глобальном замысле Ито не было места для Токугава бакуфу и его сторонников. Однако большинство самураев лагеря Токугава и потомственные князья, занимавшие важнейшие посты в бакуфу, не собирались уходить в отставку без борьбы. Среди них особо выделялись Кондо Исами и Хидзиката Тосидзо, полные решимости во что бы то ни стало сохранить свою власть. Командир Синсэнгуми и его заместитель как в политическом, так и в идейном смысле были настроены диаметрально противоположно своему бывшему штабному офицеру. По словам Нагакуры, Ито не верил, что Сано и остальные совершили сэппуку в ставке Айдзу. Он был в гневе. Он негодовал. Он собрался убить Кондо и его офицеров и взять командование Синсэнгуми в свои руки. «[Ито] намеревался поджечь [штаб] Синсэнгуми <...> и убить [нас], когда мы будем спасаться [из здания]». При поддержке Сацумы Ито смог бы использовать Синсэнгуми для борьбы против Токугава. К счастью для Кондо и его офицеров, Сайто Хадзимэ был хорошим актером. Ито сделал Сайто одним из своих приближенных, ни разу не заподозрив в нем шпиона. Когда Сайто сообщил Кондо и Хидзикате о замысле Ито, те приняли срочные и решительные меры. Ранее Ито потребовал от Кондо значительную сумму денег на то, чтобы шпионить за Тёсю. Кондо, конечно, знал, что предлог этот ложный. Днем 18 ноября он отправил в храм Гэссинъин гонца, приглашая Ито в дом своей любовницы, где якобы собирался отдать ему требуемые деньги и обсудить положение в стране. Ито принял приглашение. Повода сомневаться в добрых намерениях Кондо он не имел. Ему удавалось поддерживать с Синсэнгуми хорошие отношения, пусть и для виду, и ему явно не приходило в голову, что Кондо раскрыл его замысел, иначе он ни за что не пошел бы на эту встречу один. Когда Ито в тот же день прибыл в домик Миюки, его тепло приветствовали Кондо и Хидзиката. Подали разносолы; сакэ текло рекой. Кондо уверил Ито, что деньги поступят от Айдзу утром, и попросил придти за ними. Ито легко уступил. Они пили и разговаривали до вечера. К восьми, когда Ито собрался уходить, он был уже пьян. Он думал, что холодный зимний воздух отрезвит его, но просчитался. Люди Кондо — в их числе Оиси Кувадзиро, Миягава Нобукити и, вероятно, Сайто Хадзимэ — поджидали его при свете луны в проулке прямо за пересечением Ситидзё-дори с улицей Абуракодзи в юго-западной части города. На Ито напали, когда он достиг перекрестка. Прежде чем он успел увидеть своего противника, ему рассекли левую щеку до уха. Кровь брызнула из раны. Подоспел второй нападающий. Тщетно пытаясь увернуться, мастер стиля Хокусин Итто увидел, что к нему спешат еще несколько людей с мечами наголо. Но Ито упал прежде, чем они приблизились. Из последних сил он выкрикнул: «Предатели!» Тело оттащили к перекрестку (позже этот инцидент и назвали убийством у Абуракодзи-Ситидзё). Ночь была столь холодной, что вскоре после того, как убийцы скрылись, кровь на одежде Ито замерзла. Кондо Исами планировал той же ночью уничтожить и остатки партии Кодайдзи — за исключением Тодо Хэйсукэ. По сути, Кондо велел своим людям пощадить Тодо. Он договорился с местными властями, чтобы людям в храме Гэссинъин сообщили о смерти их предводителя, — в надежде, что те немедленно явятся за телом (75). План сработал. Примерно в два пополуночи, через несколько часов после убийства, семеро стражей императорской гробницы примчались на перекресток. Среди них были Синохара, Судзуки и Тодо. «Мы были потрясены и разгневаны», — вспоминал Синохара. Поблизости в ресторане прятались Нагакура, Харада, Оиси, Симада, Сайто и множество других членов Синсэнгуми (76). Они молча наблюдали, как люди Ито с носилками приближаются к перекрестку. Когда те попытались поместить тело в паланкин, Синсэнгуми напали. Их было вчетверо больше. При свете зимней луны завязалась яростная кровавая драка. Трое стражей, включая Тодо, были убиты; четверо сбежали в ставку Сацумы в северной части города. Несколько ополченцев, включая Хараду и Оиси, были ранены. На рассвете глазам предстало ужасающее зрелище. На улице лежали четыре трупа. Вокруг были разбросаны отрубленные пальцы, ошметки скальпов валялись у забрызганных кровью стен соседних домов. Синсэнгуми оставили тела, включая тело Ито, на перекрестке на два дня в безуспешной попытке выманить туда выживших. Часть 13. О ярости, гневе и неумолимой судьбе Конец старым порядкам близился, и предводителей самого смертоносного отряда сёгуна, как и прочих людей по обе стороны баррикад, снедали ярость и гнев на неумолимую судьбу. Судьбу — будь то неразделимо связываемая с этим понятием безжалостная богиня или всепоглощающая сила, под влиянием которой их мир менялся с головокружительной быстротой, — им, простым смертным, несмотря на всю их несгибаемую волю к власти, не удавалось подчинить себе. После длившейся пятнадцать лет небывалой смуты ни победители, ни побежденные, ни, наверное, блистательное божество их далеких предков не позволили бы миру воцариться на их священной земле без решающей кровавой борьбы. Сладость свершившейся над Ито и его стражами императорской гробницы мести не отравили ни безжалостная богиня Солнца, ни те, кто стоял за самым знаменательным событием в истории Токугава. 14 октября третьего года эпохи Кэйо (8 ноября 1867 года), за месяц до убийства Ито, последний сёгун Токугава Ёсинобу сообщил о своем отречении и возвращении всей полноты власти императору. Об этом было объявлено в Большом зале замка Нидзё в присутствии представителей сорока провинций. Это событие, ставшее началом Реставрации Мэйдзи, инициировал Сакамото Рёма. В прошлом июне, когда союзники Рёмы из Сацумы и Тёсю строили планы свержения Токугава силой, этот дальновидный человек из клана Тоса придумал способ предотвратить гражданскую войну. По плану Рёмы, дерзкой попытке заложить в Японии краеугольный камень демократии, первым делом сёгун должен был вернуть императору бразды правления. Далее следовало образовать две законодательные палаты правительства — верхнюю и нижнюю, куда вошли бы способные люди из числа князей и придворных, а также полномочные представители японского народа в целом. Все решения на государственном уровне советники должны были принимать, опираясь на общественное мнение. Рёма подал свой план на рассмотрение Гото Сёдзиро, старшего советника Яманоути Ёдо, влиятельного князя Тоса. Гото, в свою очередь, представил план Рёмы своему даймё, а тот изложил его в октябре в петиции сёгуну. Будучи главным министром князя Ёдо, Гото обладал в Киото значительным политическим влиянием и, готовясь подать петицию Ёдо первому министру сёгуна Итакуре Кацукиё, устроил так, чтобы его представили другому влиятельному киотскому игроку. Вечером 20 сентября он посетил дом генерального инспектора бакуфу Нагаи Наомунэ, близкого советчика сёгуна. Когда они расположились в гостиной, Нагаи объявил, что здесь присутствует некто, кого он хотел бы свести с Гото (тот, понятно, заранее ожидал знакомства с Кондо Исами). В этот момент Гото увидел в соседней комнате человека с длинным мечом на боку. Человек представился — очень вежливо и по всем правилам этикета. Хотя Гото ни разу не встречался с командиром Синсэнгуми, репутация того была ему отлично известна. Сердечно представившись сам, Гото неожиданно сказал Кондо:«Мне не нравится длинный меч у вас на боку» — и спросил затем, не может ли тот его снять. Кондо засмеялся, вынул ножны с мечом и положил на пол подле себя. Последующие несколько часов мужчины провели в обсуждении насущной политической обстановки в Японии. Они подружились, или, по крайней мере, Кондо хотелось в это верить. Кондо слышал, что Гото, происходивший, конечно, из Тоса, имеет множество союзников среди роялистов, в числе которых был и Сакамото Рёма, проклятье бакуфу. Тем не менее крестьянский сын был крайне польщен знакомством с прославленным самураем и велел своим людям не причинять Гото вреда. Он знал, что тот готовит петицию для подачи сёгуну, но не знал ее содержания. Нечего говорить, что он более чем жаждал ее увидеть, и попросил у Гото копию. Три дня спустя после их первой встречи Кондо посетил Гото в его доме. Он по меньшей мере дважды подряд пытался снова встретиться с Гото, который ловко, хотя и тактично давал Кондо от ворот поворот и в конечном итоге так и не показал ему петицию. Хотя Ёсинобу принял план Рёмы, богиня солнца не знала удержу. На этот раз она воспользовалась талантами своего любимца — самого заклятого врага сёгуна при императорском дворе. Ивакура Томоми, этот мастер политических интриг, вместе с Сацума строил планы по свержению бакуфу (77). Промедли Ёсинобу с отречением, и против него обратили бы тайное оружие, которому не сумели бы противостоять все его войска. Этим оружием был составленный Ивакурой императорский указ, повелевающий объединенным силам Сацумы, Тёсю и других могущественных провинций напасть на Токугава. Указ был фактически смертным приговором Токугава, призывавшим уничтожить режим Эдо, покарать «изменника» Ёсинобу и предать смерти князей Айдзу и Куваны. Этот документ Ивакура доверил Накаяме Тадаясу, деду императора по матери. Тем временем власти Токугава в Киото прознали, что Сацума и Тёсю планируют напасть на особняк князя Айдзу. Синсэнгуми и Мимаваригуми немедленно отправили круглосуточно патрулировать город. Синсэнгуми разместили своих людей у передних ворот дома Накаямы, чтобы внимательно наблюдать за каждым, кто входит и выходит. За день до отречения Ёсинобу Ивакура получил от Накаямы императорский рескрипт, в котором с князя Тёсю и его наследника снималось клеймо «врагов императора». Ивакура спрятал эту бумагу в одежде своего младшего сына, вынесшего ее через переднюю дверь незаметно для людей Кондо. В тот день, когда Ёсинобу заявил в замке Нидзё о своем отречении и когда на смертном приговоре Токугава была поставлена печать императора, Синсэнгуми засекли входящих в дом Накаямы самураев из Сацумы и Тёсю. Хотя Кондо не знал точной цели их визита, он приказал своим людям арестовать или убить их, когда они уйдут. Однако те сумели выбраться через заднюю дверь и унесли с собой императорский указ. Но история показывает, что даже божественным планам может помешать человеческий фактор. Прежде чем Сацума и Тёсю успели нанести удар, решение Ёсинобу было одобрено императорским двором, и всемогущий тайный указ, таким образом, пропал втуне. Кондо Исами и всех тех, кого лишь четыре месяца тому назад официально включили в иерархию Токугава, до глубины души оскорбило отречение сёгуна. Дело омрачило еще и то, что 26 октября, через двенадцать дней после отречения Ёсинобу, Кондо получил из Эдо известие, что его приемный отец при смерти. Через два дня Кондо Сюсукэ умер. Ему было шестьдесят семь лет. Кондо был слишком занят волнениями в Киото, чтобы ехать в Эдо на похороны. Князей Айдзу и Куваны тоже, со своей стороны, разгневало решение Ёсинобу. Кондо меж тем с жаром осудил князей Овари и Фукуи, двух ближайших вассалов сёгуна, как «предателей», вынудивших Ёсинобу отречься. В следующем месяце гений и прозорливец, организовавший это отречение, был убит. Хотя Синсэнгуми не имели отношения к смерти Сакамото Рёмы, Кондо не колеблясь убил бы его, представься ему такая возможность. «В тот день, когда зарубили Сакамото Рёму и Накаоку Синтаро, Кондо лежал больной в доме моей сестры, — вспоминала Миюки. — Через два или три дня после убийства он пришел в мой дом и сказал: «Раз Сасаки Тадасабуро со товарищи убили Сакамото, я могу спокойно выпить сакэ». Он послал за Сасаки, и они устроили большую пирушку» (78). 13 ноября, за пять дней до происшествия у Абуракодзи, Ито Каситаро и Тодо Хэйсукэ пришли в укрытие Сакамото Рёмы в Киото, чтобы предупредить его и его соратника Накаоку Синтаро об опасности. В длинном списке политических врагов Токугава двое выходцев из Тоса занимали верхние позиции. Они организовали военный союз Сацумы и Тёсю, что ускорило падение Эдо; и, хотя именно Рёма стоял за мирным отречением Ёсинобу, они с Накаокой готовы были вместе со своими соратниками из Сацумы и Тёсю сокрушить Токугава силой, если сёгун откажется отречься. Неудивительно, что консерваторы из лагеря Токугава обвиняли Рёму и Накаоку в свержении правительства. «Накаока прислушался к моему предостережению, — говорил позднее Ито. — А вот Сакамото казался безразличным и не обратил внимания на мои слова». Нескольких друзей Рёмы убили Синсэнгуми, которых он считал не более чем бандой головорезов. Ни при каких обстоятельствах он не стал бы слушать советы людей, которые когда-то были неотъемлемой частью этой банды. Два дня спустя Рёма и Накаока были убиты в убежище Рёмы — комнате на втором этаже дома киотского торговца соей. Синсэнгуми серьезно подозревали в убийстве. 19 ноября, четыре дня спустя после происшествия, Окубо Итидзо (79), политический лидер Сацумы, писал Ивакуре Томоми: «Я слышал, что Сакамото, без сомнения, убили Синсэнгуми. <...> Первый подозреваемый — Кондо Исами». Убийцы оставили после себя ножны цвета воска и пару деревянных сандалий, чтобы возложить вину на Синсэнгуми. Синохара Ясуносин и другие члены партии Кодайдзи, скрывающиеся в представительстве Сацумы в Киото, опознали ножны как принадлежавшие Хараде Саносукэ. Харада был родом из хана Мацуяма, граничившего с ханом Тоса на острове Сикоку. Прежде чем умереть от ран через два дня после нападения, Накаока сообщил, что один из нападавших громко выругался на диалекте Сикоку. Столь же твердой уликой была пара сандалий с эмблемой соседней гостиницы. На следующий день обнаружилось, что в эту гостиницу часто захаживали члены Синсэнгуми, и Рёмины последователи заставили власти Токугава вызвать Кондо Исами на допрос. Кондо, конечно же, засвидетельствовал, что его ополчение не причастно к убийству. Хараду явно подставили члены партии Кодайдзи в отместку за убийство Ито. Но убийцей он не был. Он был офицером Синсэнгуми и мастером как меча, так и копья, сражавшимся в большинстве основных битв с участием Синсэнгуми, включая «Икэдая», Абуракодзи и бой за оскверненные доски объявлений на Большом мосту Сандзё. Матерый воин, такой как Харада, не мог забыть ножны от своего меча после двух-трехминутной схватки. И в какой бы спешке он ни покидал место преступления, он никогда не оставил бы пару уличающих его сандалий. Обе ошибки были бы нарушением кодекса самурая и, значит, согласно уставу Синсэнгуми, карались сэппуку. Хараду и Синсэнгуми оправдывали и воспоминания бывшего ополченца: «Той ночью мы были у Кондо, и Харада Саносукэ с нами. Услышав на следующий день об убийствах, мы сказали друг другу, что, кто бы ни сделал это, он явно очень умелый фехтовальщик. Позже мы услышали, что это дело рук Имаи. В этом был резон. Имаи в то время славился в Эдо своим мастерством в обращении с коротким мечом. Говорили, что, когда он наносит удар, все, что вы можете увидеть, — это его меч. Только Имаи мог проделать такое в тесной комнате за столь короткое время» (80). Люди Рёмы были возмущены и жаждали мести. Когда Кондо заявил о непричастности своих бойцов к убийству, они взяли дело в свои руки. Не вызывало сомнений, что их предводителя убили люди из лагеря Токугава. Существовало три вероятных мотива для убийства Рёмы, и все три были взаимосвязаны. Рёма стоял за мирным отречением Ёсинобу и возвращением всей полноты власти императору. Рёма застрелил по меньшей мере одного, а возможно, и двоих людей бакуфу в прошлом году, когда его чуть не убили в гостинице «Тэрада» в Фусими вскоре после заключения инициированного им военного союза Сацумы и Тёсю. Третий мотив был связан с потоплением корабля, который люди Рёмы зафрахтовали для перевозки ружей революционерам. Корабль с четырьмя сотнями контрабандных винтовок был потоплен кораблем, принадлежавшим хану Кии. Рёма возглавлял группу изгоев, а Кии был одной из трех ветвей дома Токугава. Когда хан Кии отказался выплатить изгоям компенсацию, те пригрозили подать иск в суд международного права. Зная силу общественного мнения, Рёма сочинил высмеивающую Кии (81) песенку и спел ее в веселых домах в международном порту Нагасаки, где располагался его штаб и где собирались влиятельные люди со всей Японии. Интуиция не подвела Рёму, и вскоре хан Кии сделался посмешищем всего города. В мае 1867 года, за шесть месяцев до убийства Рёмы, Кии согласились выплатить компенсацию в размере 83000 рё, если Рёма отзовет иск. Рема сделал это, но Кии, надо полагать, затаили злобу. Когда до людей Рёмы дошел слух, что Миура Кютаро, высокопоставленный чиновник Кии, подстрекал Синсэнгуми к убийству Рёмы, они поступили соответственно. Однако Миура был ни в чем не повинен и сознавал, что его жизнь в опасности. Пользуясь хорошими отношениями с князем Айдзу, он договорился, чтобы Синсэнгуми его защищали. Первое покушение на жизнь Миуры провалилось; потом люди Рёмы узнали, что снежной ночью 7 декабря он должен посетить собрание в гостинице «Тэнман», неподалеку от места, где недавно случилась резня у Абуракодзи. В десять часов вечера шестнадцать человек в белых головных повязках, с двумя мечами, а некоторые и с пистолетами, вошли в гостиницу. Один из них, Накаи Сёгоро, пылал особо ярой жаждой мести (82). На оружии Накаи, мастера иай, искусства выхватывания меча, было выгравировано его имя, и это оружие было подарком Рёмы. Он метнулся вверх по лестнице, остальные последовали за ним. Комната Миуры была на втором этаже. С ним было больше десяти человек, включая Сайто Хадзимэ, Оиси Кувадзиро, Миягаву Нобукити и еще четверых членов Синсэнгуми. Они пили сакэ, когда услышали, что в коридоре кто-то есть. Один из людей Миуры отодвинул перегородку, и Накаи ворвался в комнату с криком «Миура!». Одним молниеносным движением он выхватил меч и рассек Миуре лоб. Затем в комнату вбежали пятнадцать его товарищей. В свалке лампы погасли, и люди едва отличали друзей от врагов. Лязгали мечи, хлестала в темноте кровь, тесную комнатку заполнили звуки выстрелов и гортанные крики. В суматохе легко раненый Миура выскользнул через окно на крышу. Один из ополченцев, скрещивая мечи с кем-то из нападающих, сверзился из окна в пруд в саду. «Вокруг пруда оказалось много врагов», — писал Нагакура. Ополченец выскочил из пруда и погнался за противниками, которые «бросились врассыпную». Двое членов Синсэнгуми, включая Миягаву, были убиты; трое, включая Сайто, — ранены. Из нападавших погиб только Накаи; еще одному отрубили запястье, большинство же получило легкие ранения. Прежде чем скрыться, один из людей Рёмы отрубил мертвую голову Накаи. Но, конечно же, голова эта была тяжелой, из нее сочилась кровь, и эта кровь смешалась с водой колодца, в который голову бросили, чтобы никто не опознал обезглавленный труп, лежавший наверху. Однако через несколько дней голову обнаружили и опознали по имени, выгравированному на мече Накаи.

Источник: http://fullref.ru/job_f9997767a9868a361ce9ae81880bd505.html#

Share with your friends:
1   2   3   4   5   6   7




The database is protected by copyright ©essaydocs.org 2020
send message

    Main page