Румулус Хиллсборо



Download 138.64 Kb.
Page6/7
Date22.04.2020
Size138.64 Kb.
1   2   3   4   5   6   7
и эгоистичное поведение». После убийства Сэридзавы Кондо правил Синсэнгуми как тиран.«Он обращался с нашими товарищами в ставке в Мибу так, словно они были его вассалами. Если они не слушали его, он брался за меч».  Многие из ополченцев, включая Нагакуру, разочаровались в отряде и даже негодовали на своего командира. Они подумывали покинуть Синсэнгуми, что безусловно каралось смертью. «Появились признаки того, что ополчение может распасться». Шестеро офицеров, включая Нагакуру, Хараду, Сайто и Симаду, обратились к князю Айдзу с жалобой. Вероятно, они ожидали, что Кондо прикажет им совершить сэппуку за нарушение устава. Но князь Айдзу не собирался допускать ни смерти этих шестерых испытанных воинов, ни развала своих отборных войск — его как протектора Киото и хозяина Синсэнгуми волновало, что «это могут приписать моей недальновидности». Он не сообщил командиру ни о своей встрече с шестью ополченцами, ни об их жалобе. Вместо этого он собрал всех семерых, включая Кондо, чтобы уладить дело за дружеской чашкой сакэ. Вероятно, неуверенность в завтрашнем дне, постоянная угроза неминуемой смерти и юношеская злость в сумме вылились в неукротимое распутство, царившее среди самураев обоих лагерей. Существует присловье: герой охоч до плотских утех. Кацура Когоро из Тёсю определенно был героем. Его визиты в гостиницу Ёсида, что в веселом квартале Санбонги у западного берега реки Камо, вошли и в историю, и в легенды. Кацура собирал ценные сведения с помощью своей любовницы-шпионки и будущей жены — гэйги Икумацу, развлекавшей покровителей из Айдзу, Кувана, Синсэнгуми и прочих из лагеря Токугава (64). В опасный период после битвы у Запретных врат Икумацу спасла Кацуре жизнь. Когда его товарищи отступили в Тёсю, он тайно остался в Киото, чтобы собирать информацию. За ним охотились яростнее, чем за всеми другими, кто выжил в Икэдая. Самураи Айдзу и Синсэнгуми, разыскивая его, прочесывали город. Переодевшись нищим, он пятеро суток прятался под мостами на Камогаве, среди множества тех, кто в пожаре войны остался без крова. Каждую ночь Икумацу храбро пробиралась по кишащим опасностями улицам, чтобы принести ему рис, иначе его ждала бы голодная смерть. Позднее ее схватили и допрашивали на предмет его местонахождения, но тщетно. В конце концов Кацура сбежал в хан Цусима, оставив Икумацу в надежных стенах киотского представительства Цусимы. Есть мнение, что у Кацу Кайсю было множество любовниц только потому, что он был героем. Начав подниматься по иерархической лестнице Токугава, этот великий человек приобрел большой дом в Эдо, в районе Акасака, подходящем для человека его положения. В доме Кацу жили молодые служанки, и ни одну из них хозяин не обошел вниманием. Они оставались в его доме вместе с детьми, которых рожали ему, под одной крышей с его женой и другими детьми. Супруга Кайсю, Тамико, в прошлом была гейшей. Она была истинной хозяйкой дома, которую слуги боялись и уважали. В 1887 году двор пожаловал Кайсю титул графа. Бывшая гейша стала графиней и супругой одного из самых выдающихся людей Японии. Ее слуги каждое утро выражали ей свое почтение. Они усаживались в официальной позе в ряд у входа в ее комнату и приветствовали свою госпожу одновременным поклоном. Кайсю по-своему тоже уважал супругу: «Родись Тамико мужчиной, из нее вышел бы великий государственный муж. К ее чести говорит также то, что она никогда не ссорилась ни с одной женщиной из тех, с кем я делил ложе».  Вот что говорил Кайсю о плотских желаниях великих людей: «Молодому человеку нелегко подавить зов плоти, как бы он ни старался. Однако самая мощная его [движущая сила] — это стремление к величию. Превосходно, если в пламени своих амбиций он может сжечь зов своей плоти. Истинный герой тот, кто способен подавить разгорающуюся страсть. Прежде чем он это осознает, его амбиции будут постепенно вести его к великим целям, <...> и посторонние мысли более не будут этому мешать». Если Кацу Кайсю анализировал плотские желания героя, то его учитель, Сакума Сёдзан, приветствовал сладострастие великих людей. В эпоху Токугава, если глава самурайского дома не производил на свет потомка мужеского пола, его род мог прерваться. Сакума был столь же озабочен острой необходимостью обзавестись сыном, сколь и убежден в собственной исторической значимости. Он открыто заявлял, что единственное предназначение женщин — рожать и что великий человек должен зачинать детей со столькими женщинами, со сколькими может, во благо общества. Поскольку женщина — всего лишь машина для производства потомства, ее внешняя привлекательность вторична в сравнении с ее способностью рожать здоровых детей. Кроме своей жены Дзюнко, младшей сестры Кайсю, Сакума содержал еще по меньшей мере двух любовниц, одна из которых родила ему его единственного сына. В сентябре 1864 года, два месяца спустя после убийства Сакумы в Киото (65), когда Кондо Исами был в Эдо, Хидзиката Тосидзо послал Кайсю письмо, сообщая, что его «племянник» Сакума Икудзиро вступил в Синсэнгуми, чтобы отомстить за отца (66). Несмотря на свою неоспоримую амбициозность, Кондо Исами, оставивший в Эдо жену и ребенка, в Киото никогда не «сжигал зов своей плоти». Грубовато-привлекательный, знаменитый боец производил в веселых кварталах сильное впечатление. По словам Симады Кая, Кондо обычно одевался официально, в широкие штаны из дорогого шелка в тонкую темную полоску и черную креповую куртку, и выглядел скорее князем, нежели самураем без господина. Его одежду украшал фамильный герб Кондо — три горизонтальные полосы в круге. Он часто собирал густые волосы в пышный пучок на макушке, его большой рот был решительно сжат. На ногах он носил деревянные сандалии. Два меча на его левом бедре были скромной отделки, с черными рукоятями, в ножнах цвета воска. Несмотря на «безрассудное и эгоистичное поведение», при частых визитах в веселые кварталы Киото командир Синсэнгуми проявлял должную осмотрительность. Как вспоминал Симада: «Он всегда плотно задергивал занавески паланкина и прятал лицо под капюшоном». За неполные пять лет, что Кондо провел в Киото, он снискал благосклонность многих женщин. Одну из них, куртизанку по имени Миюки, он поселил в доме в юго-западной части города. По словам Симосавы, она была «высокой и стройной красавицей двадцати трех — двадцати четырех лет от роду». Полвека спустя, в 1911 году, Миюки вспоминала свою первую встречу с Кондо: «Меня держали [в доме другого мужчины] возле Икэдая, где случилась вся суматоха. Внезапно в дом ворвались Синсэнгуми, заявив, что подозревают, будто такой-то ронин скрывается здесь. Они очень грубо обыскали дом. Я была перепугана, поскольку в те дни Синсэнгуми наслаждались, убивая людей. Пока я тряслась от страха, человек, показавшийся их командиром, подошел и всех успокоил. <...> Так я впервые встретила Кондо». Вскоре после происшествия Миюки получила место в Кицуя, в веселом квартале Симабара. Кондо явно ожидал найти ее в Кицуя, поскольку «пришел в первый же день, когда я там появилась». У Миюки была младшая сестра по имени Отака. «Он заботился о нас обеих», — говорила Миюки. Отаке было восемнадцать, и, как пишет Симосава, «она была не менее красива, чем ее старшая сестра». «Я страдала от ревматизма, — вспоминает Миюки. — Пока я лечилась в доме врача в Фусими, Кондо заигрывал с Отакой, попивая сакэ. В конце концов они стали близки. Поскольку она работала в чайном домике в Осаке, я не могу назвать ее порядочной, но моя младшая сестренка не собиралась уводить его у меня». Отака родила Кондо девочку, которую назвала Ою. Имя писалось китайским иероглифом, означающим «отвага». Что это имя отлично подходило ее отцу — исторический факт. Что девочка не зря была его тезкой, подтверждает ее тетка. «Они были похожи как две капли воды», — говорила Миюки. У Кондо был сын от женщины по имени Комано, работавшей в веселом квартале Санбонги. Как Икумацу развлекала людей из вражеского лагеря, чтобы обеспечивать Кацуру Кагоро жизненно важной для Тёсю информацией, так и Комано шпионила для Синсэнгуми. Миюки «не собиралась ей уступать. Много раз я посылала кого-нибудь забрать Кондо от нее и привести его обратно в Кицуя». Кондо вкушал прелести еще одной гэйги, по имени Уэно, которая, как обронил Симосава, «красотой не отличалась». Он также был близок с куртизанкой Кин, одной из соперниц Миюки в Кицуя. 23-летняя Кин «была одной из самых красивых женщин в Киото, — пишет Симосава, — утонченной и изящной, будто струящаяся вода». Немало времени Кондо проводил в доме Огакия в квартале Нидзё, к северу от Мибу. Еще одним его любимым местом отдыха был чайный домик Ямагину в квартале Гион, где, по словам Миюки, «собирались Синсэнгуми. Получив деньги на развлечения после разгрома Икэдая, они постоянно приглашали нас пить и танцевать [с ними], днем и ночью». Кутежи требовали денег. В отличие от большинства отступников, за которыми они охотились, члены Синсэнгуми получали регулярное жалование. Как указывала Миюки: «Они не испытывали недостатка в деньгах. <...> Куда бы они ни пошли, женщины везде хорошо их принимали». Хидзиката тоже был тем еще кутилой. «Кондо часто брал с собой Хидзикату Тосидзо, — говорила Миюки. — Тот сошелся с куртизанкой по имени Синономэ». И ему нравилось делать свои похождения достоянием публики. В письме к Кодзиме Хидзиката похвалялся, что состоит в близких отношениях с двенадцатью женщинами в Киото и Осаке. Однажды он отправил из Киото посылку в додзё Хино своим товарищам по фехтованию. К посылке прилагалась записка, где говорилось, что «внутри кое-что ценное для всех вас». Друзья Хидзикаты с нетерпением вскрыли посылку. В ней они нашли множество страстных любовных писем к Хидзикате от женщин из веселых кварталов. Друзья только посмеялись над проделкой Хидзикаты: «Кажется, Тосидзо снова нас обставил». В июле двор издал указ (подготовленный сёгунатом), предписывающий бакуфу покарать Тёсю за преступное нападение на дворец императора. 13 августа бакуфу, в свою очередь, приказало двадцати одной провинции подготовить свои войска к военному походу против Тёсю. Эдо надеялось использовать неудачи Тёсю, чтобы вернуть себе всю полноту власти, которая слабела с момента убийства Ии Наосукэ четыре года тому назад и которой Тёсю до прошлогоднего переворота в Киото бросали серьезный вызов. Но дни абсолютного правления сёгуна миновали — хотя ни его министры в Эдо, ни его союзники при дворе, ни его представители в Киото, ни предводители самой грозной его службы безопасности не желали признавать этот горький факт. Из-за разногласий между министрами в Эдо и князем Ёсинобу, которого в марте назначили генерал-инспектором войск, защищавших императора в Киото, и который через два года стал пятнадцатым и последним сёгуном Токугава, поход откладывался. Более того, среди даймё, которым приказано было обеспечить войска для похода, имелись сторонники Тёсю. Даже те князья, кто якобы поддерживал бакуфу, не рвались укреплять престиж Токугава за счет своих людей и финансов. Еще больше ситуацию осложняло то, что сёгун оставался в замке Эдо, хотя ожидалось, что он поведет войска на запад, в Тёсю. Кроме напряженной политической ситуации командира Синсэнгуми беспокоило ухудшающееся здоровье его приемного отца. Кондо Исами провел в Киото полтора года и все это время не был дома. Он очень хотел вернуться в Эдо, чтобы навестить Кондо Сюсукэ, свою жену О-Цунэ и двухлетнюю дочь Тамако, однако из-за серьезной ситуации в Киото не мог позволить себе роскоши отлучиться по личному делу. Но Тёсю усмирили, пусть даже временно. К тому же Кондо опасался, что роялисты используют нерешительность Иэмоти в отношении похода, чтобы настроить двор против Токугава — под предлогом того, что сёгун не выполняет указ императора. После крупной победы в Икэдая в высших правительственных кругах стали уважать политические взгляды Кондо. Он обратился к князю Айдзу за разрешением отправиться в Эдо, чтобы убедить совет старейшин сёгуна послать Иэмоти в Киото просить аудиенции у императора — демонстрируя намерение выполнить его указ. В сентябре разрешение было дано. Пятого сентября Кондо, Нагакура (к этому моменту они уладили свои разногласия), Такэда и еще один ополченец наняли четыре «скоростных» паланкина, чтобы преодолеть первый этап трехсотмильного пути в Эдо. Вскоре они достигли владений князя Кувана на побережье залива Исэ. На море было сильное волнение, но они смело пересекли залив на пароме, а высадившись, снова в «скоростных» паланкинах продолжили путь на восток. Через два дня они добрались до официальной заставы в Хаконэ, на перевале примерно в шестидесяти милях к западу от столицы сёгуна. В объявлении на здании стражи говорилось, что путешественники должны предъявить проездные документы, но Кондо формальности не смущали. Приказав растерянным носильщикам следовать мимо вооруженных стражников, он громко заявил из глубины паланкина: «Я Кондо Исами, командир Синсэнгуми в Киото, и еду по официальному делу». Ошарашенная стража лишь стояла и смотрела, как четыре паланкина без проверки проходят через заставу. Отряд Кондо достиг Эдо 9 сентября, в четыре дня проделав путь, обычно занимавший две недели. Покидая свой дом в Эдо, Кондо был учителем фехтования с большими амбициями. Ныне он возвращался в ореоле славы, командиром лучшей службы безопасности бакуфу и героем для жителей востока. Герой воссоединился, хотя и ненадолго, со своим приемным отцом, женой и дочерью. Родной отец Кондо, Миягава Хисадзиро, отказался встретиться с младшим сыном, не желая «отнимать его драгоценное время, ведь он так упорно трудится на благо родной страны». Кодзима и Сато были настроены совершенно по-другому. Они поспешили в Сиэйкан, чтобы увидеться с Кондо, который хвастался им подробностями боя в Икэдая и у Запретных врат. Командир Синсэнгуми также встретился с князем Мацумаэ, членом совета старейшин сёгуна, чтобы убедить его в необходимости послать Иэмоти в Киото. Его ждал отказ. Князь Мацумаэ намекнул, что у бакуфу просто нет денег на то, чтобы оплатить отнимающее почти три недели трехсотмильное сухопутное путешествие для трехтысячной свиты сёгуна. В свете подготовки бакуфу к походу против Тёсю Кондо, естественно, ожидал, что его отряд призовут сражаться на этой войне. Поэтому ему требовались новобранцы. Кондо был родом из восточной части Японии и считал, что самураи востока превосходят своих западных товарищей в искусстве боя. Воин до мозга костей, он воспользовался возвращением в Эдо, чтобы завербовать более пятидесяти человек. Среди них был некий Ито Каситаро, который стал штабным офицером ополчения, третьим по рангу после Кондо и Хидзикаты.  Ито был ронином из провинции Хитати, находившейся к северо-востоку от Эдо и занимавшей значительную часть восточной Японии, откуда происходили воины, которых Кондо так высоко ценил. Знаменитый боец школы Хокусин Итто и очень умный человек, известный знаток японской классической литературы и поэзии, с тонким политическим чутьем, 28-летний Ито был «строен, ясноглаз и весьма привлекателен» (67). У него с Кондо и Хидзикатой было много общего. Он тоже был способным и отважным, прирожденным лидером, тоже выступал за «изгнание варваров», тоже, как и Кондо, был старшим мастером в фехтовальной школе в Эдо. Но, что важно, в отличие от Кондо и Хидзикаты Ито был убежденным роялистом. Однако его преданность императору вовсе не противоречила его верности бакуфу или Синсэнгуми. Император Комэй не простил настроенных против Токугава радикалов, причинивших разрушения его некогда мирной столице. В сущности, он втайне ненавидел возглавляемых Тёсю роялистов, почитавших его. Император никогда не выступил бы против Токугава, от которых зависел суверенитет Японии. Более всего на свете он желал мира в своей стране, чтобы Япония была сильной и могла защититься от иностранной агрессии. Поэтому в 1862 году он позволил своей младшей сестре, принцессе Кадзу, выйти замуж за сёгуна Иэмоти, несмотря на резкий протест роялистов. И ныне, когда принцесса Кадзу жила в замке Эдо, императора Комэя глубоко беспокоила ее безопасность. Выступление против режима Эдо могло стоить принцессе жизни. Именно поэтому летом 1863 года император тайным указом повелел Сацума восстановить порядок в его столице. Сацума, естественно, незамедлительно заключили союз с Айдзу, чтобы вытеснить Тёсю из Киото. Хотя Кондо не удалось убедить власти Эдо послать сёгуна в Киото, вступление Ито в Синсэнгуми сделало его поездку в Эдо не напрасной. Кондо возлагал на Ито, который привел в Синсэнгуми ряд своих последователей, включая бойцов из своего додзё, большие надежды. Возможно, Кондо Исами начал сомневаться в способности бакуфу изгнать иностранцев. Возможно, он даже поставил под сомнение свою простодушную, хоть и популярную веру в то, что японцы стоят выше иностранцев благодаря самурайскому духу, традициям и культуре. С этими сомнениями незадолго до отъезда из Эдо он посетил дом врача Мацумото Рёдзюна, знатока западных идей. В 1850-х годах Мацумото был в числе двадцати шести самураев Токугава, вместе со «старшим курсантом» Кацу Кайсю поступивших в военно-морском училище бакуфу в Нагасаки. Мацумото изучал медицину в Нагасаки под руководством голландского военно-морского врача Помпе ван Меердервоорта. В 1863 году он модернизировал лечение в медицинских учреждениях Токугава в Эдо и был назначен официальным врачом сёгуна. Реакционный командир Синсэнгуми произвел на этого прогрессивного чиновника бакуфу достаточно глубокое впечатление, чтобы запись об их первой встрече попала в автобиографию, надиктованную Мацумото примерно через сорок лет: «Моя семья боялась [Кондо Исами], ведь он был роси. (В те дни роси вламывались к людям и угрозами вымогали деньги. Также они заявлялись в дома тех, кто перенял западные идеи и торговал с иностранцами. Роси осыпали их бранью, запугивали, а порой и убивали, если те не уступали их требованиям. Словом, моя семья имела все основания для опасений.) Я сказал им, что бояться нечего. Хотя многие говорят, что Исами был жесток, по его поступкам я видел, что это не так. <...> Человек [подобный ему], который готов отдать жизнь за родину, честен и порядочен. Я провел его в гостиную и спросил о цели его визита». Кондо сказал Мацумото, что пришел послушать про «иностранные державы». Мацумото ответил, что роси «бесцельно убивают иностранцев» и им «не хватает здравого смысла». Он сказал, что Япония должна учиться у иностранцев, а не презирать их. Он процитировал Конфуция: «Воин должен познать своего врага, чтобы познать самого себя». Он предупредил о милитаризации великих западных держав, соперничавших между собой за блага Азии. Они колонизовали Индию и Китай и ныне имели виды на Японию. Слова Мацумото были созвучны девизу Сакумы Сёдзана: бороться с варварами с помощью варварских технологий (68). Он показывал Кондо карты и чертежи и не жалел слов, чтобы объяснить их. Мацумото хотел убедить Кондо, что Японии срочно необходимо перенять западные военные технологии, но, возможно, только усилил неприязнь фехтовальщика к вторгшимся иностранцам. Три дня спустя Кондо снова посетил дом Мацумото. Второй визит имел более срочную, практическую, цель. «Он [Кондо] засмеялся и сказал, что болен». Мацумото определил у Кондо болезнь желудка, вызванную «неправильным питанием». Врач дал командиру Синсэнгуми лекарство, договорился с ним о встрече в Киото и отправил восвояси. На следующий день, 15 октября, Кондо покинул Эдо и через двенадцать дней прибыл в Киото. Часть 11. Что-то кончается, что-то меняется Конец был неминуем, хоть пока и далек. Когда верховный правитель показал слабость перед лицом врага, для самой смертоносной его боевой силы наступил звездный час. В то время как война и смерть сотрясали сами устои военного режима его предков — верность, подкрепленная кровопролитием, внушающая страх тяга к нему и безграничная воля к власти возносили эту боевую силу на самый верх. Токугава бакуфу продолжило осуществлять план военного похода против Тёсю. К середине ноября 1864 года у границ Тёсю собралось стапятидесятитысячное войско — хотя становилось ясно, что в войске этом низок боевой дух и невелико желание сражаться. Более того, клан Сацума с недавних пор изменил свое отношение к Тёсю. Эти два лидера надвигающейся революции все еще были врагами. Прошлогодний военный союз Сацумы с Айдзу привел к тому, что Тёсю были изгнаны из Киото, впали в немилость у императора и в конце концов заработали клеймо «врагов императора». Но и Сацума, и Тёсю два с половиной века точили зуб на Токугава — и это их объединяло. Теперь, когда бакуфу утратило свою прежнюю неоспоримую власть, Сайго Китиносукэ (69), фактический военный лидер Сацумы и штабной офицер экспедиционных сил Токугава, выдвинутых против Тёсю, счел, что сражаться против Тёсю более не в интересах Сацумы. В то же время ему пришло на ум, что одно присутствие самого явного из врагов Токугава служит для Эдо постоянной угрозой, еще больше снижая авторитет сёгуна. Кроме того, Сайго был осведомлен о внутренних разногласиях в Тёсю, которые в последнее время ослабили клан, живущий под угрозой нападения. Фактически провинция Тёсю была на грани гражданской войны. Консерваторы, все еще боявшиеся гнева Токугава бакуфу, вновь, как до «Икэдая», спешили выразить свою верность Эдо. Роялисты, с их неослабевающим радикализмом, призывали готовиться к сражению с Токугава. Но с учетом того, что доктрина сонно-дзёи осталась в прошлом, в Тёсю временно заправляли консерваторы. Пользуясь внутриклановым раздором, Сайго выставил им условия, на которых войны можно было избежать. Трем министрам Тёсю, официально ответственным за нападение на императорскую столицу, следовало совершить сэппуку, а четверых их штабных офицеров приказывалось казнить; даймё Тёсю и его наследнику следовало написать письмо с извинениями перед бакуфу за нападение, а их самих предписывалось поместить под домашний арест; замок Ямагути, второй по значимости замок хана Тёсю, должно было разрушить. Тёсю приняли условия, и до поры до времени войны удалось избежать. Но бакуфу ничего не выиграло от капитуляции Тёсю. Живым примером его неспособности вернуть себе неоспоримую власть стала попытка в прошлом сентябре восстановить вековую систему санкин-котай, отмененную двумя годами ранее. Сокрушив роялистов в Киото, сёгунат вообразил, что вновь обрел утраченное влияние. Однако его приказ женам и наследникам всех князей вернуться в свои дома в Эдо согласно системе санкин-котай был просто проигнорирован. Более того, Тёсю оставались вполне реальной угрозой Токугава. Правящая верхушка клана подчинилась требованиям Эдо — но не бунтовщики. Не сдающиеся роялисты Тёсю были как никогда решительно настроены свергнуть бакуфу, что отразилось в их новом боевом кличе — «верность императору и долой бакуфу» (70). Их возглавлял пылкий молодой самурай по имени Такасуги Синсаку. В июне 1863 года, всего лишь через несколько дней после обстрела Тёсю иностранными кораблями в Симоносэки, Такасуги организовал первое в Японии современное народное ополчение. Он назвал его Кихэйтай — Чрезвычайное ополчение. Чрезвычайность Кихэйтая заключалась не только в его превосходных боевых качествах, но и в том, что это была первая военная организация в Японии, в которой торговцы и крестьяне сражались бок о бок с самураями. До того войска Тёсю, как и других феодальных кланов Японии, полностью состояли из самураев, чьей единственной целью от века была защита их хана. Но за два с половиной столетия «Pax Tokugawa» эти самураи разучились сражаться. Вооружив простолюдинов, Такасуги бросил вызов социальной структуре феодального строя Токугава. И хотя он организовал свой отряд под предлогом защиты Тёсю от иностранного вторжения, конечной его целью было свержение бакуфу. В апреле 1865-го, первого года эпохи Кэйо, бакуфу приказало крупным феодальным правителям отправить войска в западную Японию, готовя так называемый второй поход против Тёсю. Эдо, конечно, было не в курсе, что в то же самое время Сакамото Рёма договаривался с Сайго о помощи со стороны Сацумы: поставках Тёсю современных винтовок и военных кораблей от иностранных торговцев в Нагасаки. Следует отметить, что большинство войск Токугава было вооружено ружьями старого образца. Более того, бакуфу недоставало средств на то, чтобы развязать войну, и поддержки провинций, в особенности — Сацумы, на то, чтобы вести ее. Об этом, как и о решении Тёсю сражаться, Кондо Исами прекрасно знал. В ноябре Кондо и восьмеро его ополченцев, включая Ито, Такэду и Ямадзаки, сопровождали главного инспектора бакуфу Нагаи Наомунэ в его поездке в хан Хиросима, что у восточной границы Тёсю. Нагаи отправили выяснить у представителей Тёсю, намерен ли клан соблюдать условия прошлогоднего мирного договора. Если нет, бакуфу направит против них войска — чего, собственно, Тёсю и добивались. Кондо, со своей стороны, собирался тайно отправиться в крепость Хаги, мозговой центр роялистов Тёсю, для сбора информации. Он полностью осознавал угрожающую ему огромную опасность. Перед отъездом он поручил командование ополчением Хидзикате и негласно назначил Окиту следующим старшим мастером школы Тэннэн Рисин. Однако принятые Кондо подобающие самураю предосторожности оказались излишни. Ему не удалось попасть в Тёсю. Вернувшись в Киото, Кондо доложил князю Айдзу, что Тёсю готовятся к войне. Он также выразил некоторую тревогу относительно войск бакуфу в Хиросиме: «Хотя хатамото постепенно добрались до провинции Гэйсю (71), в них не видно ни следа боевого духа». И Кондо, и князь Айдзу чувствовали, что чем дольше бакуфу откладывало начало войны, тем меньше войска на передовой желали сражаться. У Кондо вызывали отвращение эти так называемые всадники Токугава, которые все свое время тратили, «собирая сувениры на память», и «утомились, всего лишь ожидая возвращения на восток». Он сообщил, что, «поскольку в случае войны нам нечего надеяться на победу», любой знак покорности со стороны Тёсю должен быть принят «со снисхождением». Далекий от демонстрации каких-либо знаков покорности, даймё Тёсю отклонил вызов в Эдо. И приказал всем своим подданным, и самураям и простолюдинам, готовиться к тотальной войне. Сакамото Рёма описал ситуацию в Тёсю так, как видел ее своими глазами: «Тёсю вкладывают в подготовку войск все. Начиная с апреля ежедневно, с шести до десяти утра, идет муштровка. И так по всей Тёсю. В каждом их батальоне по триста-четыреста человек, с офицером штабной службы во главе. Батальоны в каждой области, в каждой деревне ежеутренне тренируются в поте лица. Такого нет больше нигде в Японии. Куда ни отправься — в горах, у рек, в долинах, — всюду укрепления; большая часть основных дорог минирована. Тёсю определенно обеспечены самым современным западным огнестрельным оружием». В последней попытке избежать войны в январе 1866 года бакуфу послало в Тёсю старшего советника Огасавару Нагамити (князя Карацу). С Огасаварой отправился Нагаи, которого вновь сопровождал командир Синсэнгуми и несколько его людей. В их числе были Ито и его близкий друг и доверенное лицо Синохара Ясуносин. Старший советник вез требования Эдо: князю Тёсю и его наследнику запрещается покидать свое поместье, а доход их провинции должен быть урезан на гигантскую сумму в 100 тысяч коку риса. Оба требования были проигнорированы. В мае, когда сёгун Токугава Иэмоти повел свою армию на запад от Эдо, чтобы начать поход против Тёсю, группа самураев из хана Дзэдзэ задумала убить его. Группу возглавлял некий Кавасэ Дадзаи, сын потомственного советника князя Дзэдзэ. Даймё Дзэдзэ был прямым вассалом сёгуна, а вот группа Кавасэ состояла из ревностных роялистов, поддерживавших Тёсю. Они рассчитывали, что убийство Иэмоти заставит бакуфу отменить поход.  Но один человек из Дзэдзэ прознал об их плане и довел эту информацию до сведения протектора Киото. В дом Кавасэ в Оцу, что к востоку от Киото, тут же отправили Синсэнгуми. Кавасэ был предупрежден и успел уйти, в доме оставалась только его жена. Услышав, что Синсэнгуми собираются забрать ее в штаб для допроса, она умолила дать ей время подготовиться. Затем ушла в дальнюю комнату, где быстро сожгла письма и прочие документы, доказывающие участие ее мужа в заговоре. Уничтожив улики, женщина пронзила себе горло кинжалом. Она умерла от раны одиннадцать дней спустя. Тридцать вовлеченных в заговор самураев, включая Кавасэ, были впоследствии арестованы. В ноябре четверых из них вынудили совершить сэппуку, семерых казнили. Кавасэ обезглавили в следующем году. Самурай из клана Йонезава был арестован Синсэнгуми за то, что укрывал одного из заговорщиков, Кагаву Кэйдзо из Мито. Пленного допрашивали Кондо и Хидзиката; говорить он отказался. Штабного офицера Ито Каситаро так поразила его отвага, что он убедил Кондо и Хидзикату освободить пленного, ссылаясь на его явную невиновность, не говоря уже о его собственных роялистских взглядах, становившихся тверже день ото дня. Храм Нисихонган, центр секты Дзёдо Синсю Хонгандзи, протянулся вдоль дороги Хорикава-дори на юго-западе Киото. Клирики Нисихонгандзи сочувствовали роялистам. Они укрывали людей, сражавшихся на стороне Тёсю в битве у Запретных врат, а после битвы спрятали в храме нескольких самураев Тёсю. Позднее эти самураи бежали из города, переодевшись священнослужителями. Синсэнгуми, проведав об этом, арестовали нескольких священников Нисихонгандзи. Следующей весной Кондо и Хидзиката переместили ставку отряда из Мибу в Нисихонгандзи. Просторная территория храма лучше подходила для их растущих рядов, и он был куда ближе к городским «горячим точкам», нежели Мибу (72). К тому же Синсэнгуми подозревали, что священники Нисихонгандзи по-прежнему держат сторону врага. В храме им было бы удобнее наблюдать за снующими по территории людьми и за тем, что делают местные клирики. Добропорядочные священники пришли в замешательство, когда Синсэнгуми сообщили им о своих намерениях. Они опасались насилия, которое ополчение принесло бы в их жизнь, но не посмели прямо отказать. Надеясь отговорить Синсэнгуми, священники преподнесли им деньги, кормили и поили их в лучших ресторанах города. Но Кондо и Хидзиката не меняли своего мнения, и клирики покорились. На воротах храма ополченцы повесили деревянную табличку с дерзкой надписью черной тушью, оповещавшей, что храм отныне является домом для Синсэнгуми. Они заняли три строения Нисихонгандзи, включая большой зал для собраний и двухъярусную барабанную башню. Зал был столь велик, что потребовалось пятьсот татами, чтобы выстлать его пол. Синсэнгуми разгородили здание под казармы для рядовых. Между основным храмовым залом и новым штабом они устроили баню, тюрьму и площадку для казней. Просторную территорию отвели под тренировочные площадки. Каждый день бойцы упражнялись с мечами и копьями и практиковались в стрельбе из двух пушек, полученных от князя Айдзу. Взрывы пугали молящихся и местное население. В конце концов священники слезно попросили воздержаться от стрельбы на территории храма. Сперва Синсэнгуми отказались под тем предлогом, что тренируются «ради блага страны». Но наконец, по настоянию князя Айдзу, Кондо приказал прекратить артиллерийские учения. Еще больше, чем канонада, буддийских священнослужителей смущал нечестивый запах свинины, которую ополченцы покупали у местных торговцев у главных ворот и тушили в больших железных котлах в казармах. В конце мая, вскоре после переезда в Нисихонгандзи, Синсэнгуми провели реорганизацию. Под началом командира Кондо, заместителя командира Хидзикаты и штабного офицера Ито были сформированы десять подразделений. Каждое состояло из десяти рядовых и подчинялось одному капитану (помощнику заместителя командира) и двум капралам. В числе капитанов были Окита, Нагакура, Сайто, Такэда, Иноуэ, Тодо и Харада. В числе капралов — Симада Кай и Хасимото Кайсукэ. Из офицеров были назначены семеро наблюдателей и девятнадцать мастеров. Наблюдатели, и среди них Ямадзаки Сусуму и Синохара Ясуносин, следили за рядовыми. Мастера преподавали кендзюцу, дзюдзюцу, яридзюцу, верховую езду, артиллерийское искусство и литературу. В число наставников по кендзюцу входили Окита, Нагакура и Сайто. Тани Сандзюро преподавал яридзюцу, Синохара — дзюдзюцу, Ито и Такэда — литературу. Кульминационным моментом реорганизации стало объявление Кондо и Хидзикатой прежде негласного свода правил, легшего в основу беспримерной силы ополчения, официальным уставом Синсэнгуми. Сакамото Рёма презирал все, что олицетворяли Синсэнгуми, и в особенности — Токугава бакуфу. В январе 1866 года, второго года эпохи Кэйо, Рёма предопределил судьбу режима Эдо, организовав военный союз между Сацумой и Тёсю. Сацума отказались сражаться против Тёсю. Айдзу объявили это изменой и пригрозили напасть на Сацуму. Остерегаясь, как и прежде, военной мощи Сацумы и опасаясь, что столкновение между Айдзу и Сацумой может заставить последних вступить в войну на стороне Тёсю, бакуфу отрядило Кацу Кайсю на роль посредника. Полтора года назад, осенью 1864-го, Кайсю был снят со своего поста специального уполномоченного по военно-морским делам и помещен под домашний арест в Эдо за помощь врагам бакуфу — иными словами, Сакамото Рёме и его банде ронинов. В конце мая 1866 года Кайсю вызвали в замок Эдо и восстановили в должности, поскольку сам сёгун признал, что тот был единственным человеком в Эдо, пользовавшимся у Сацумы и Айдзу достаточным уважением, чтобы уладить дело. По мере приближения конца правления Токугава Кайсю неоднократно рисковал жизнью ради Токугава. Его презирали обе стороны, он пережил не одну попытку покушения. При всей своей верности сёгуну Кайсю был реалистом. И провидцем, еще несколько лет назад ощутившим неизбежность падения бакуфу. Именно поэтому, когда стало ясно, что домашнего ареста ему не миновать, он встретился с Сайго Китиносукэ из Сацумы. Он сказал Сайго, что бакуфу более не способно править, что будущее Японии не за Токугава, а за объединенным представительским правительством, что для того, чтобы усилить страну и убедить иностранные державы пересмотреть унизительные договоры, которые Японии пришлось подписать в предыдущее десятилетие, жизненно необходимо объединить провинции и что Сацуме и Тёсю следует не сражаться друг с другом, а, наоборот, объединиться на благо сильной Японии. Короче говоря, верный вассал Токугава намекнул предводителю одного из самых опасных противостоящих Эдо кланов, что, поскольку конец двухсотпятидесятилетнего правления Токугава близок, Сацума и Тёсю должны объединить силы, чтобы свергнуть бакуфу. В июне Кайсю написал даймё Айдзу короткое письмо, порицая его за реакционные анти-иностранные настроения, за «неспособность проанализировать ситуацию в мире» и «принять происходящие изменения». Кайсю убеждал князя Катамори, что его «подозрения в адрес Сацумы смахивают на ненависть», и выражал опасение, «что это причинит стране большие неприятности». В конце же письма он выразил надежду, что «бакуфу отныне будет делать все возможное, чтобы честно и беспристрастно выполнять свои долг, невзирая ни на что». Сообщая об этом родственнику сёгуна, Кайсю добивался, чтобы бакуфу организовало управление государством на благо всей страны, а не одного только дома Токугава. Человеку такой силы духа, как у Кайсю, конечно, не приходилось опасаться князя Айдзу. По-видимому, протектор Киото, словно в противовес ауре страха, окружавшей «Волков Мибу», и бойцовому духу его собственных самураев, был человеком слабым.  Кайсю так вспоминал о своем посредничестве между Сацумой и Айдзу тридцать лет спустя: «Я немедленно направился в Киото. Первым, кого я посетил, был [князь] Айдзу. [Он] пил сакэ <...>

Share with your friends:
1   2   3   4   5   6   7




The database is protected by copyright ©essaydocs.org 2020
send message

    Main page