Румулус Хиллсборо



Download 138.64 Kb.
Page5/7
Date22.04.2020
Size138.64 Kb.
1   2   3   4   5   6   7
Мой меч, вероятно потому, что это был драгоценный клинок Котэцу, остался невредим. <...> Хотя я был опытным бойцом, <...> наши противники были многочисленны и отважны, так что я почти распрощался с жизнью». К концу боя множество самураев из лагеря Токугава собрались вокруг Икэдая. Согласно письму Кондо, семеро мятежников погибли в бою, четверо впоследствии умерли от ран и двадцать три было взято в плен. Многие бунтовщики, получившие серьезные ранения, покончили с собой — как внутри, так и снаружи Икэдая. Предводитель заговорщиков Миябэ Тэйдзо яростно сражался, но Кондо, Окита, Нагакура и другие были сильнее. Он получил множество ран. Чтобы его не взяли живым, он совершил сэппуку у основания лестницы. Миябэ близко дружил с двумя покойными предводителями роялистов — Ёсидой Сёином и Киёкавой Хатиро. Первый был типичным японским революционером и любимым учителем роялистов хана Тёсю и проповедовал доктрину почитания императора и изгнания варваров. Сёина обезглавили в ходе чистки Ии Наосукэ. Миябэ, Киёкава и Сёин — все были уничтожены. То, что Синсэнгуми несли прямую ответственность за смерть первого, противостояли второму и убили последователей третьего, разумеется, вызвало одобрение протектора Киото и властей Эдо. Среди последователей Сёина, убитых в Икэдая, был Ёсида Тосимаро из Тёсю. Перед смертью Сёин выразил надежду, что Тосимаро сыграет в революции существенную роль. Ему было всего восемнадцать, когда Сёина казнили в Эдо в 1859 году. Пять лет спустя он вместе с Миябэ спланировал в Киото предотвращенный мятеж. Получив легкую рану в плечо, Тосимаро вырвался из Икэдая и побежал за подкреплением в расположенное неподалеку представительство Тёсю. Обстоятельства его смерти неясны. Согласно Симосаве, он, вооружившись копьем, ринулся обратно в Икэдая, чтобы продолжить бой, но в саду за домом натолкнулся на Окиту, который убил его без боя (53). Мотидзуки Камэята, ронин из Тоса, близкий друг Сакамото и ученик Кацу Кайсю, также погиб в бою. Ему удалось вырваться из Икэдая, но ближайшие улицы были оцеплены. Когда люди Айдзу попытались его схватить, он отрубил одному из них руку, второму рассек лицо и побежал к обещавшим укрытие стенам представительства Тёсю. Но он был серьезно ранен и быстро слабел. Чтобы не попасть в руки врагов, он опустился на колени, достал короткий меч и вспорол себе живот. Из множества самураев Тёсю, скрывавшихся в Киото, лишь единицы пережили революцию. Среди них был Кацура Когоро, один из «отцов-основателей» современной Японии (54). Блестящий ученик Ёсиды Сёина, мастер меча, закулисный манипулятор, обладавший умением никогда не оказываться не в том месте и не в то время, ловко и осмотрительно проведший переговоры касательно будущего альянса Сацума-Тёсю, который окончательно похоронил Токугава, 31-летний Кацура был политическим лидером революционеров Тёсю. Он покинул Хаги, один из двух политических центров Тёсю, в прошлом январе и в том же месяце под чужим именем прибыл в Киото, где скрывался в представительстве хана Цусима. В то время как радикалы в Киото рвались напасть на Токугава, хладнокровный и расчетливый предводитель Тёсю противился этому. После провала переговоров между ведущими князьями Кацура понял, что клан Тёсю может вскоре вернуть себе свои политические позиции в Киото, и хотел до того момента отложить восстание. Чтобы помочь делу, он тайно вел в Киото переговоры о поддержке с революционерами из некоторых могущественных кланов, включая «внешние» Тоттори, Тикудзэн, Бидзэн и Цусиму. До поры до времени ему удалось убедить товарищей по оружию повременить с военными действиями, однако после событий в Икэдая их уже нельзя было удержать. Где он сам находился во время нападения — загадка истории. Приглашенный на встречу Миябэ и другими, он пришел в Икэдая где-то за час до нападения. В своей автобиографии Кацура отмечал: «Поскольку никого еще не было, я отправился в находившееся неподалеку представительство клана Цусима». Хозяин Икэдая сбежал вместе с женой и детьми. «Ему не связали руки», — вспоминал Нагакура. После боя внутри здания хозяин «развязал нескольких бунтовщиков из Тёсю, дав им сбежать». Харада Саносукэ, заметив это, «бросился вдогонку и убил их». На следующий день хозяин был арестован, допрошен и брошен в тюрьму, где «умер под жестокими пытками». Последствия «беспримерной трагедии», по описанию Нагакуры, иллюстрировали невероятную жестокость битвы. Ни одна бумажная раздвижная дверь не уцелела, все были изорваны в клочья. Деревянные потолочные панели были расколоты, когда тех, кто прятался за ними, протыкали снизу копьями. Татами во многих комнатах, и наверху и внизу, были заляпаны свежей кровью. Особенно печально выглядели отрубленные руки и ноги и клочья кожи лица с сохранившимися на них волосами, валявшиеся вокруг. Зрелище снаружи было не менее «печальным». По словам одного из свидетелей, тела совершивших сэппуку пролежали на улице долгие часы. Учитывая летнюю жару, зрелище, вероятно, было жуткое (55). Другой свидетель описывает огромные лужи крови перед находившимися неподалеку представительствами кланов Тёсю и Кага и в саду дома одного торговца, тоже рядом с Икэдая. Только трое из собравшихся в гостинице Икэда ночью 5 июня 1864 года пережили революцию. Потери роялистов в Икэдая и ответной атаке Тёсю в следующем месяце (56) были сокрушительными. Считается, что из-за налета Синсэнгуми на Икэдая Реставрация Мэйдзи задержалась на целый год. «Если бы Синсэнгуми не одержали великую победу в Икэдая, — заявлял Нагакура, — Токугава бакуфу пало бы значительно быстрее». Но гнев, разгоревшийся в самураях Тёсю, сплотил клан, и в отношении войны до победного против Токугава наконец было достигнуто согласие, что стало поворотной точкой революции. Это ставит под сомнение широко распространенное мнение, будто события в Икэдая затормозили Реставрацию Мэйдзи, и скорее служит аргументом в пользу того, что на самом деле резня ускорила крах бакуфу. Бесспорно, в Икэдая Синсэнгуми прорубили свой путь в сердце тех кровавых времен, став самой грозной полицейской силой в истории Японии. Люди упивались своей победой. Когда следующим утром Кондо и его люди, построившись в две колонны, возвращались в свою ставку, «десятки тысяч [смотрели на нас] с обочин дороги». Некоторые ополченцы держали в руках обнаженные мечи, поскольку клинки из закаленной стали были погнуты или сломаны и не входили в ножны. Окита, оправившийся от приступа, шел сам. Окровавленного Тодо несли на носилках. Нагакура тоже был в крови. Согласно Симосаве, процессию возглавляли улыбающиеся Кондо и Хидзиката. Разумеется, предводители Синсэнгуми ликовали. Они использовали свою склонность к убийству, чтобы осуществить свое стремление к силе и власти, и теперь победоносно шествовали, демонстрируя себе и миру, что с ними отныне поневоле придется считаться. Усмирение ронинов осталось в прошлом; ныне смыслом их существования стала расправа с врагами сёгуната Токугава. Ослепленные победой, они даже не думали о том, что погубили нескольких лучших людей своего времени. Кондо и Хидзиката «были так спокойны, — пишет Симосава, — что никто даже не подумал бы, что они только что сражались в жестоком бою». Только один ополченец погиб в бою. Еще четверо были ранены, двое — смертельно. Через два дня после инцидента в Икэдая хан Айдзу наградил Синсэнгуми среди прочего шестью сотнями рё. Командир Кондо получил тридцать рё, новый меч и бочонок сакэ, заместитель командира Хидзиката — двадцать три рё, Окита, Нагакура, Тодо, Такэда и еще двое — по двадцать. Одиннадцать ополченцев, включая Иноуэ, Хараду, Сайто и Симаду, получили по семнадцать рё, двенадцать ополченцев — по пятнадцать, семьи троих погибших — по двадцать рё. Часть 8. Повесть о бусидо Нести полную меру ответственности за свои действия — вот непреложное требование бусидо. Кодекс чести самураев был в любой ситуации превыше личных представлений о том, что правильно, а что нет, превыше семьи, клана и господина. И именно благодаря этому незыблемому кодексу самураи сохранили свою вековую беспримерную честь, даже когда рушились устои их социальной и политической системы. После инцидента в гостинице Икэда власти приказали Синсэнгуми и прочим силам безопасности день и ночь патрулировать город, разыскивая самураев Тёсю и их сообщников, которые могли все еще скрываться в Киото. Синсэнгуми хорошо выполняли свою работу. «В своем ночном дозоре они обследовали дом за домом, — писал один современник. — Обнаружив ронинов, они вышибали двери и хватали всех до единого, будь их даже тридцать-сорок». По словам Симады Кая, Кондо выезжал на патрулирование верхом на белом коне, всегда в сопровождении пяти-шести человек в белых головных повязках и с копьями. Ночью 10-го июня, через пять дней после происшествия в Икэдая, Синсэнгуми узнали, что Тёсю собрались в ресторане Акэбоно-тэи на холмах Хигасияма в восточной части города. Несколько ополченцев в сопровождении людей Айдзу направились туда. По прибытии вместо Тёсю они обнаружили одинокого самурая из клана Тоса, по имени Асада Токитаро, чиновника в ставке Тоса в Каварамати. Когда к нему обратились, Асада бросился бежать. Один из самураев Айдзу, Сиба Цукаса, решил, что Асада из Тёсю, погнался за ним и при поимке ранил в бок. Рана была не смертельной, но изнурительной. Асада назвал себя и потребовал разъяснить причину действий самурая Айдзу. Сиба, конечно, был смущен своей ошибкой. Оказав Асаде первую помощь, люди Айдзу доставили его в ставку Тоса. Меж тем Сиба вернулся в ставку Айдзу, чтобы сообщить своему господину о несчастном случае. Люди Тоса в Киото не пожелали снести оскорбление. Сотня их собралась в Акэбоно-тэи, чтобы спланировать ответное нападение на ставки Синсэнгуми и Айдзу. Тем временем даймё Айдзу отрядил в ресторан несколько человек, чтобы принести извинения. Но люди Тоса извинений не приняли. По некоторым источникам, один из самураев Айдзу, некий Тиба Дзиро, взял дело в свои руки. Он отправился прямо в ставку Тоса и там вспорол себе живот. Люди Тоса были удовлетворены, но тем дело не кончилось. Хотя даймё Тоса был «внешним» князем, а его провинция служила рассадником направленных против Токугава настроений, все знали, что сам Яманоути Ёдо верен Токугава. Клан Тоса был одним из самых сильных в Японии, а князь Ёдо — одним из «четырех сиятельных князей». Князь Айдзу беспокоился, что происшествие может отрицательно сказаться на взаимоотношениях Айдзу и Тоса и, как результат, Тоса и Эдо. На следующий день он послал в ставку Тоса одного из своих самураев и врача. Они принесли подарки и предложили оказать раненому медицинскую помощь. Чиновники Тоса отвергли их предложение, веско объяснив, что «обычаи нашего хана не позволяют самураю сожалеть о [потере своей] жизни, если он опрометчиво позволил себя ранить». Конечно, представителям Айдзу не было нужды напоминать, что все происшествие являлось нарушением бусидо. Как и Сибе. Сожалея о том, что его действия «могут не только ухудшить отношения между Айдзу и Тоса, но и [в результате] повредить всей нации», он решил, что «невзирая на то, кто прав, а кто виноват, у меня нет другого выхода, кроме самоубийства» (58). На следующий день после происшествия он должным образом подготовился. Выбрив макушку и тщательно уложив узел волос, он оделся в белое и спокойно сел, чтобы умереть. Он обменялся прощальными чашами сакэ с двумя своими братьями, а также с друзьями, вымолвил последнее слово: «Прощайте» — обнажил короткий меч и вонзил его себе в живот. В тот же миг один из братьев выхватил длинный меч и одним ударом обезглавил Сибу. Сибе Цукасе был двадцать один год. Князь Айдзу, очень расстроенный потерей верного вассала, сразу же послал гонца в ставку Тоса, чтобы сообщить об искуплении Сибы и пригласить представителя Тоса для освидетельствования тела. Меж тем Асаде его грубое нарушение бусидо тоже не сошло с рук. Попытка сбежать при первых же признаках опасности опозорила Асаду. Но еще более постыдным было то, что он вернулся в ставку Тоса, не сразившись с человеком, который его ранил. Когда посланец Айдзу добрался до ставки Тоса, он был должным образом уведомлен, что Асада также совершил сэппуку. Возникает вопрос: пережило ли бусидо общественную и политическую систему самураев? Через тридцать лет после конца эпохи феодализма в Японии, на исходе девятнадцатого столетия, этот вопрос был задан не кому иному, как представителю самурайского сословия Кацу Кайсю, незадолго до его смерти в 1899 году. «Дух самураев должен был со временем сойти на нет. Это, без сомнения, печально, но меня не удивляет. Я давно знал, что так и произойдет, когда будет ликвидирована феодальная система. Но даже сейчас я уверен, что если бы я был невероятно богат, то смог бы восстановить этот дух за четыре-пять лет. Причина тому проста. В эпоху феодализма самураям не приходилось ни возделывать землю, ни торговать. [Для них] это делали крестьяне и торговцы, тогда как сами они получали жалование от своих сюзеренов. Они могли бездельничать с утра до вечера, не думая о пропитании. И поэтому все, что им надо было делать, <...> это читать книги и беспокоиться о таких вещах, как честь и верность. Когда феодальная система была ликвидирована и самураи лишились выплат, самурайский дух, естественно, мало-помалу таял. <...> Если сейчас дать им денег и позволить, как раньше, жить без забот о насущном, я уверен, что бусидо можно было бы восстановить». Часть 9. Битва у Запретных врат Тёсю пустились во все тяжкие. Ради революции они решили вернуть себе милость императора, утраченную после переворота 18 августа. Режим Токугава должен быть уничтожен, заявляли Тёсю, и ради сей великой цели они не остановятся ни перед чем. Они собирались захватить императора, будто шахматного короля, поскольку те, в чьих руках Сын Неба, и правят страной. Но сперва они должны напасть на своих заклятых врагов. Тёсю винили князя Айдзу, хозяина Синсэнгуми, за резню в Икэдая. Они справедливо полагали, что союз Сацумы и Айдзу временный и будет расторгнут, когда Сацума сочтет нужным. Со времен своего изгнания из Киото Тёсю были убеждены в предательстве Сацумы. Они подозревали, что Сацума замышляет свергнуть Токугава бакуфу в Эдо только для того, чтобы установить Симадзу бакуфу в Кагосиме (59), и, чтобы предотвратить это, готовы были на все — даже пожертвовать жизнью и навлечь на себя клеймо «врагов императора» в битве у Запретных врат. Вести о резне в гостинице Икэда достигли хана Тёсю четыре дня спустя после происшествия. Самураи Тёсю пришли в ярость. Вся провинция взялась за оружие. Через семь дней они отправили войска, чтобы отомстить. До Икэдая Тёсю делились на консерваторов, выступавших за сдержанность напоказ Токугава, и радикалов, жаждущих войны. Но теперь обе стороны, объединенные гневом, призывали к войне против бакуфу (60). К концу июня более двух тысяч возглавляемых Тёсю роялистов, включая около трехсот ронинов, скрывавшихся в представительстве Тёсю в Киото, рвалось в бой. Они разделились на четыре отряда, засевшие за городом: в Сага на северо-западе, в Фусими и Ямадзаки на юге и в Явата на юго-востоке. Они заявили двору о том, что всецело преданы императору, и отстаивали невиновность князя Тёсю и изгнанных после переворота придворных. Они сообщили двору, что намерены остаться в Киото, чтобы разобраться с теми, кто несет ответственность за резню в Икэдая, а если их прошение не будет принято, они нападут на войска, окружающие дворец, и захватят двор силой, несмотря на то, что вдесятеро уступают в численности. Засим роялисты намеревались добиться возвращения изгнанникам их положения при дворе, с двойной целью: вернуть Тёсю милость императора, чтобы окончательно разгромить бакуфу, и отомстить за своих товарищей, убитых в Икэдая. Ни Токугава, ни двор не приняли требований Тёсю, которые справедливо расценили как угрозу, а не как мирную просьбу. Бакуфу разместило в городе пятьдесят тысяч солдат в состоянии повышенной боеготовности. Среди них были самураи под командованием протектора Киото, защищающие девять Запретных врат дворца императора. Двор издал указ, в котором объявлялось, что Айдзу и Сацума прошлым летом действовали в полном соответствии с волей императора; Тёсю же предписывалось немедленно отступить от столицы. Командиры Тёсю в своих расположенных вокруг города лагерях отказались подчиниться указу как изданному под влиянием бакуфу и Сацумы. По установлению бакуфу Тёсю должны были отвести войска до 19 июля (61). В свете надвигающейся войны Кондо Исами, в кольчуге и шлеме, с двумя мечами на боку, громким чистым голосом строго и уверенно зачитал ополченцам свои девять «Воинских запретов» на общем сборе у крытых черной черепицей ворот штаба Синсэнгуми. Рядом с ним стоял Хидзиката Тосидзо, тоже в кольчуге и шлеме, наблюдая за войском пронзительными темными глазами, — и его грозный, внушительный вид служил постоянным напоминанием о клятве верности до самой смерти, которую они дали, вступая в ополчение. Сотня воинов, выстроившихся многочисленными ровными рядами под красно-белым знаменем со знаком «верность», внимала — многие со смертоносными копьями, некоторые в железных шлемах, но все — с двумя мечами на боку и в голубых куртках с белыми треугольниками на рукавах. «Воинские запреты» четко предписывали ополченцам выполнять свой долг и повиноваться приказам капитана своего подразделения; не обсуждать мощь противника либо союзника и не распускать ложные слухи; воздерживаться от деликатесов; не паниковать в чрезвычайной ситуации, а спокойно ожидать приказов; не затевать междоусобные драки и ссоры, отставив в сторону личную вражду и недовольство; проверять паек и оружие, уходя в бой; сражаться до конца, если капитан подразделения погиб в бою, и убивать трусов и тех, кто попытается сбежать; не выносить во время битвы с поля тело павшего товарища, если это не капитан подразделения, и не обращаться в бегство; не заниматься грабежом или мародерством после победы, но соблюдать закон. При подготовке к войне Синсэнгуми вместе с Мимаваригуми (букв. «патрульные войска»), еще одним отрядом охраны порядка, находящимся в ведении протектора Киото, поставили защищать район Кудзё-Каварамати на юге города. Бойцы Синсэнгуми, должно быть, смотрелись особенно впечатляюще, поскольку жители валом валили, чтобы хоть одним глазком глянуть на ополченцев в их лагере в Кудзё-Каварамати. Душной ночью 18 июля, за день до истечения назначенного срока, под глубокий мрачный звук колокола, отзвонившего восемь часов, воины Тёсю начали свой ночной марш к императорскому дворцу. Бой разгорелся следующим утром на рассвете. Самураи Тёсю, находившиеся в отчаянном меньшинстве, были вооружены мечами, копьями и ружьями. Они атаковали Айдзу и Кувана у ворот Хамагури, одних из девяти Запретных врат дворца императора. Воины Тёсю яростно сражались, и какое-то время казалось, что они одержат победу. Но тут в бой вступили Сацума, обстреляв фланг Тёсю из четырех полевых орудий. Кондо, Хидзиката и все их войско, естественно, рвались в бой. Однако вряд ли у них был такой шанс. Все, что они могли, пишет Хирао, это «слушать доносящийся от дворца рокот орудий, зная, что началась яростная битва». Меж тем не кто иной, как верный вассал сёгуна Токугава Кацу Кайсю, глубоко обеспокоенный боями в Киото, думал об их исходе, сидя в своем военно-морском училище в находящемся неподалеку Кобэ. В этом училище он передавал свои обширные познания в военно-морском деле союзникам Тёсю, самым знаменитым из которых был Сакамото Рёма. «Ночью небо над Киото было ярко-красным», — вспоминал Кайсю, который видел издалека пламя, уничтожившее большую часть города. После боя он отправился в Киото. Он шел пешком вдоль реки Ёдо и по пути встретил лодку с тремя самураями, плывущую прочь от Киото. Завидев высокопоставленного чиновника Токугава, самураи выскочили на берег. Сперва Кайсю подумал, что они намерены убить его, но тут«двое из них неожиданно проткнули друг друга мечами, а третий вонзил меч себе в горло. Лишь тогда я понял, что [это были самураи Тёсю и что] Тёсю проиграли войну». И действительно, до конца дня все четыре отряда Тёсю были разбиты в битве у Запретных врат. Больше сотни роялистов погибло. Снова вынужденные отступать, бунтовщики с позором вернулись в Тёсю. Тёсю были объявлены «врагами императора» за стрельбу по дворцу. Второе менее чем за год поражение роялистов было смертельным ударом по движению сонно-дзёи, а Токугава бакуфу и самый грозный его отряд в то время властвовали безраздельно. Синсэнгуми привели захваченных в Икэдая пленников в свою ставку в Мибу для допроса. Вскоре тех перевели в тюрьму Роккаку в западной части Киото, чуть севернее Мибу. Среди заключенных было множество ронинов из различных провинций, и среди них — Фурудака Сюнтаро и хозяин Икэдая. Когда Фурудака увидел своих товарищей-роялистов, брошенных в тюрьму, писал Симосава, «ему было так стыдно за то, что он их выдал, что он не мог перемолвиться с ними даже словом. [Более того], он молча молился, чтобы день его казни наступил поскорее». Молитвы Фурудаки были услышаны 20 июля, на следующий день после битвы у Запретных врат. Пламя войны быстро достигло тюрьмы. Тюремщики забеспокоились, что заключенные могут сбежать. Тюремный судья в панике пошел на крайние меры. Ниже приводятся слова очевидца последовавшего побоища: «Огонь разгорелся на востоке утром 19 июля. Рокот орудий раскатывался по небу, боевые кличи звенели у меня в ушах. Две или три сотни воинов бакуфу внезапно явились охранять тюрьму. Вскоре пламя на востоке затухло, но [еще один] пожар вспыхнул у дворца императора. Огонь распространялся на юг, взрывы сотрясали землю, выстрелы гремели все яростнее. Я подумал, что Тёсю, должно быть, наконец атаковали Киото, как и намеревались, но меня беспокоило, что они устроили пожар у дворцовых ворот. <...> <...> Той ночью я узнал, что Тёсю разбиты. <...> Из окна я видел, что Киото объят ярким многоцветьем пламени, сияющего в ночи. Я провел бессонную ночь. Пожар охватил нижнюю часть Киото, <...> и [из-за дыма] солнце было цвета меди. Но огонь все горел. Внезапно снаружи послышался ужасный шум. Тюремщики звонили в колокол, созывая войска. «Враг приближается к тюрьме», — говорили они. Они велели солдатам заряжать ружья и бегали туда-сюда с мечами наголо. Вскоре, однако, они поняли, что испугались всего лишь артиллерийских отрядов [бакуфу], патрулирующих Киото. <...> Около полудня я услышал, как кто-то говорит, что пламя достигло Хорикавы (67) и что заключенных следует куда-либо перевести, поскольку стало опасно. Днем множество офицеров с копьями ходили взад-вперед за окном моей камеры, предваряемые тюремщиками». Тридцать три человека, включая Фурудаку, были выведены из камер. Автор вышеприведенных строк остался жив и слышал из своей камеры «свист мечей, отрубающих головы». Все тридцать три до заката были казнены. Когда о массовом убийстве стало известно князю Айдзу, даже он был обеспокоен. Говорят, что он тут же вызвал судью и объявил ему строгий выговор. Тёсю продолжали навлекать на себя беды. После трепки, заданной им американскими и французскими военными кораблями в Симоносэки прошлым летом, они поняли, что изгнать иностранцев силой оружия невозможно, но, несмотря на это, продолжали угрожать иностранным судам, проходившим через пролив Симоносэки. «Батареи [Тёсю] были разрушены, — пишет сэр Эрнест Сатоу, тогдашний переводчик британской миссии в Японии. — Но стоило иностранным военным кораблям уйти[sic], как Тёсю принялись заново отстраивать укрепления, возводить новые и устанавливать все орудия, которые им удалось собрать. Так что вскоре это осиное гнездо снова исправно действовало и еще лучше годилось для атаки и обороны, чем раньше». Показные выступления Тёсю против иностранцев были лишь уловкой для того, чтобы разжечь по всей Японии, особенно в Киото, негодование в адрес бакуфу из-за его неудачи в изгнании иностранцев. Бакуфу прекрасно знало, что дипломатические миссии в Иокогаме не станут терпеть политические шарады Тёсю, и втайне одобрило ультиматум иностранных держав, потребовавших, чтобы Тёсю мирно пропускали корабли через пролив Симоносэки. Тёсю ультиматум проигнорировали — к великому удовольствию бакуфу, которое, по сути, рассчитывало, что иностранцы покарают мятежный хан. Расчет оправдался 5 августа, когда объединенная эскадра из семнадцати кораблей Великобритании, Франции, США и Голландии, несущих 288 пушек и более пяти тысяч солдат, обстреляла береговую линию Симоносэки. За один день иностранцы разрушили почти все укрепления Тёсю в Симоносэки и легко расправились с сотнями самураев, защищавших побережье (63). «Японцы не устояли перед нашим наступлением, прицельный мушкетный огонь посеял среди них смятение, и они обратились в бегство, — писал Сатоу, высадившийся вместе с солдатами. — Только однажды один парень попытался вступить в ближний бой. Он спрятался за дверью, подняв меч обеими руками, и приготовился зарубить первого, кто войдет. Но вопреки ожиданиям предполагаемая жертва отвесила ему тычок в живот, опрокинув на спину и испортив его маленькую хитрость». Девять дней спустя между Тёсю и четырьмя иностранными державами был заключен мирный договор. Лидеры движения за «изгнание варваров» окончательно отринули свою ксенофобскую политику — на сей раз и на словах и на деле — и более не могли объявлять себя единственными истинными защитниками императорского двора. В следующие три с половиной года Тёсю сосредоточились на одной великой цели — сокрушить сёгунат Токугава. Часть 10. Возвращение героя Несмотря на неукротимую волю к власти, командир обладал своего рода чистотой, которой был обязан своему скромному происхождению и которую закалили годы тренировок с мечом. В императорской столице его войска превратились из проводника «верности и патриотизма» в орудие хладнокровного убийства, но все же самая суть этой чистоты в его сердце сохранилась. И хотя скоротечное богатство, высокое положение и почет, которых, по словам Кондо, он никогда не желал, испятнали эту чистоту, его вошедший в историю неизменный героизм, который сопутствовал ему и в смерти, послужил ей украшением. После событий в Икэдая в Киото не нашлось бы ни единого человека, кто не слышал бы имени Кондо Исами или не знал о смертоносном отряде, которым он командовал. Это вовсе не значит, что Синсэнгуми завоевали любовь жителей императорской столицы, которые по-прежнему сочувствовали роялистам. Одно упоминание о солдатах Кондо пробуждало ненависть у роялистов, чьих товарищей они убили, страх у тех, за кем они охотились, благодарность и одобрение у протектора Киото и верхушки бакуфу, а также благоговение и даже восхищение у жителей провинции Мусаси и столицы сёгуна, находившейся в трехстах милях на востоке. В конце августа 1864 года командир Синсэнгуми уже не был тем стойким и замкнутым учителем фехтования, который вместе с семью своими лучшими бойцами покинул Эдо в феврале прошлого года, чтобы вступить в нестройные ряды Ополчения роси, и даже тем командиром, который менее года назад уничтожил своего единственного соперника, с которым делил пост. Самомнение Кондо, взлелеянное его волей к власти, по словам Нагакуры, выродилось в «безрассудное <...>

Share with your friends:
1   2   3   4   5   6   7




The database is protected by copyright ©essaydocs.org 2020
send message

    Main page