Румулус Хиллсборо



Download 138.64 Kb.
Page4/7
Date22.04.2020
Size138.64 Kb.
1   2   3   4   5   6   7
были стойкими и непобедимыми. Но за два с лишним столетия мира они погрязли в роскоши и бездействии и в конечном счете стали мягкотелыми. Они давным-давно забыли обычаи своих предков. И теперь, перед лицом великих трудностей последних лет бакуфу, могли только горячиться и шуметь, словно кто-то перевернул их короб с игрушками. Они были совершенно бесполезны». Несмотря на упадок воинского сословия в Эдо, угроза иностранного нападения встряхнула самураев в других областях Японии. Началось возрождение воинских искусств. Многие самураи заново открыли истинное предназначение своих мечей и с новой страстью принялись тренироваться. Даже крестьяне, одевшись как самураи, вооружились двумя мечами и взялись изучать кендзюцу. Последнее явление широко распространилось в родных краях главы Сиэйкана. Кондо Исами разделял распространенную веру в том, что суровые воинские тренировки необходимы для воспитания отваги и боевого духа и развития боевого мастерства. Вместе с Хидзикатой он разработал обязательный учебный план, включавший кендзюцу, дзюдзюцу, яридзюцу, артиллерию и верховую езду. Никому из ополченцев не разрешалось пропускать ни одного занятия. Они также должны были изучать литературу. Сам Кондо с почти религиозным рвением каждый вечер два часа упражнялся в каллиграфии — редко, если вообще пропуская занятия. Он твердо решил занять место среди выдающихся деятелей своего времени, большинство из которых преуспели и в поэзии, и в воинских искусствах. Он взял псевдоним Тосю, буквально — «Восточная провинция», убежденный в военном превосходстве самураев востока над западными. Также, чтобы подготовить рядовых к многочисленным опасностям уличных боев и реальной войны, во мраке ночи проводились специальные занятия с применением настоящих мечей вместо деревянного и бамбукового учебного оружия, используемого в тренировочных залах. Порой людей поднимал с постели их товарищ, размахивающий обнаженным мечом. Результат мог быть кровавым, если не фатальным. (Поскольку люди спали в казарме, даже успешно отразившего внезапную атаку вполне могли потом приговорить к сэппуку. И вот почему. Ополченец, отбившись от противника, мог получить удар в спину от соседа, разбуженного шумом. Это все же было нарушением бусидо, а нарушение кодекса самурая каралось согласно уставу.) Чтобы отточить умение рубить человеческую плоть, ополченцев заставляли проводить казнь или служить своим товарищам, вынужденным совершить к сэппуку, в качестве секунданта. Обязанностью секунданта было обезглавливать приговоренного только после того, как тот должным образом вспорет живот, или, если у него не получалось, ловким ударом меча отправлять его на тот свет. «Каждый день они выходили на улицы и скрещивали мечи с врагом. Один ополченец заявил, что кровь убитого им в тот день брызнула на конек крыши близстоящего дома. Второй говорил, что кровь [его жертвы] брызнула не выше белых стенных панелей. Еще один хвастал, что кровь того, кого он зарубил, запятнала крышу дома». Этот фрагмент повествования Симосавы по меньшей мере наводит на мысль, что Синсэнгуми убили больше людей, чем можно сосчитать. Убийства стали рутинным занятием ополченцев, жизнь которых ныне зависела от кровопролития и террора. Вероятно, самым свирепым убийцей был командир. «Он был грозен, даже когда пил, — почти полвека спустя вспоминала бывшая любовница Кондо, прежде куртизанка в Киото. —Люди говорили о тех, кого убили сегодня, и о тех, кого собираются убить завтра. Все это было ужасно. Как я слышала, к тому времени Кондо убил человек пятьдесят или шестьдесят». Хотя члены Синсэнгуми были умелыми бойцами, обладали превосходным боевым духом и неколебимой готовностью убивать, даже это не обязательно отличало их от прочих соотечественников, включая их врагов. Такэти Ханпэйта, предводитель партии крайних роялистов Тоса, в начале 1860-х имел в своем распоряжении команду наемных убийц, терроризировавшую улицы Киото. Его знаменитые бойцы Окада Идзо и Танака Синбэ, называвшие себя хито-кири (букв. «тот, кто режет людей»), во время террора Ханпэйты перерезали уйму народа. Профессионалов вроде Окады и Танаки во время революции хватало у обеих сторон. Что отличало Синсэнгуми от прочих убийц и террористов, так это преимущество, заключавшееся в официальной санкции на убийства. К лучшему или к худшему, их воинский дух, навыки боя и склонность к убийствам подкрепляла поддержка правительства Эдо. Но, что, возможно, важнее всего, незаурядную силу Синсэнгуми закаляли жесткий кодекс и строгий процесс отбора, с помощью которого Кондо и Хидзиката набирали людей. Прежде чем кандидата принимали в «рядовые бойцы», он должен был доказать, что достоин этого, продемонстрировав должную степень отваги, боевого духа и воинского умения, а также готовность совершить убийство. Кандидата могли испытывать в тренировочном зале сражением на настоящих мечах. Могли потребовать совершить казнь или стать секундантом при сэппуку. Если кандидат хотя бы кривился или бледнел при виде запекшейся крови, он проваливал испытание. Но даже если нет, его все равно могли взять на «испытательный срок». Прежде чем сделать его полноправным ополченцем, от него могли потребовать показать, чего он стоит в уличном бою. Если он демонстрировал должное умение, отвагу и готовность убивать, он мог стать рядовым. Если нет, он мог быть убит врагами или казнен за нарушение кодекса. Нижеследующая история повествует о том, как подобного успеха в бою потребовали от человека по имени Хасимото Кайсукэ. В июле 1864 года, в неудачной попытке вернуть благосклонность двора, Тёсю обстреляли своих врагов из Айдзу и Сацумы, защищавших дворцовые ворота (41). В следующем месяце бакуфу издало указ, предписывающий крупным феодальным владениям подготовить армии для похода против Тёсю (42). Эдо намеревалось — что широко осуждалось и в конечном итоге не было осуществлено — покарать Тёсю и вновь обрести абсолютную власть. Пытаясь обуздать распространяющиеся по Киото слухи о походе, получить общественную поддержку и убедить людей, что ныне, когда подавили мятеж Тёсю, «Pax Tokugawa» восстановлен, бакуфу разместило по всему городу, по обочинам и на мостах, доски объявлений, на которых Тёсю ославили за «явную измену». Но жители Киото не поддержали бакуфу, и его опрометчивый пропагандистский ход лишь укрепил враждебность Тёсю и их союзников, включая множество ронинов, скрывающихся в императорской столице. По общему мнению, Синсэнгуми и их союзники Айдзу прибегали к вымогательству, запугиванию и насилию, и были они, мягко говоря, непопулярны среди местных, которые сочувствовали, чтобы не сказать — смело поддерживали роялистов Тёсю и их союзников-ронинов. Бакуфу продолжало размещать хулительные доски объявлений в течение двух лет, пока те не намозолили роялистам глаза. Наконец в августе 1866 года группа ронинов под покровом ночи вымазала черной тушью доску объявлений на западном подходе к Большому мосту Сандзё (43). Когда власти на следующее утро обнаружили этот вандализм, они поставили новую доску. Когда она и последующие были точно так же измараны, к делу привлекли Синсэнгуми. Ночью 12 сентября заместитель командира Хидзиката Тосидзо послал на борьбу с вандализмом тридцать четыре человека. Те разделились на три группы, разместившиеся к западу, к востоку и к югу от моста. Двое переодетых нищими ополченцев, в соломенных накидках и с ружьями, ждали под мостом (44). Заметив кого-либо подозрительного, наблюдатели должны были выстрелом предупредить остальных, которые бросились бы к мосту и захватили вандалов. Одним из наблюдателей и был кандидат Хасимото Кайсукэ. Около полуночи Хасимото заметил восьмерых человек из Тоса, приближающихся с севера вдоль реки. В ярком серебряном свете полной осенней луны он ясно видел их длинные мечи и слышал, как они поют, неспешно идя по каменистому берегу. Как только стало ясно, что они направляются прямо к доске объявлений, Хасимото дал предупредительный выстрел. Когда люди Тоса сбросили две доски в реку, на мосту началось безумие. Самураи сражались в лунном свете, звучали воинственные кличи, сверкали и лязгали мечи. Тоса было меньше, они были менее опытны и бежали к ближайшей улице, где Хасимото зарубил одного из них. Другого убил Харада, а третьего захватили — живого, но тяжелораненого. Остальные пятеро сбежали. Хасимото и еще несколько ополченцев были легко ранены. Они вернулись в штаб, чтобы доложить о происшествии Хидзикате. Хасимото выдержал испытание, получил пятнадцать рё за доблесть и стал полноправным членом отряда. Мрачными наклонностями и потрясающим мастерством испытанных убийц из Синсэнгуми неоднократно пользовался их командир. Как уже отмечалось, Кондо Исами обладал непреклонной волей к власти, усиленной вирусом самомнения. Та же воля к власти погубила Сэридзаву Камо, которого Кондо «вычистил» из ополчения. И, безусловно, именно по причине невероятного самомнения Сэридзава прошлым летом зарубил одинокого борца сумо в Осаке, что повлекло за собой попытку отмщения со стороны товарищей борца. Кондо тут же доложил об инциденте в магистрат Токугава в Осаке. «Мы убили их, потому что они нас оскорбили», — сказал он, ожидая, что это заявление все уладит. Но судебный чиновник по имени Утияма Хикодзиро не одобрял обычные для Синсэнгуми силовые методы добывания денег. Более того, он был известен своей несклонностью спускать дело на тормозах. Он настаивал, чтобы Кондо припомнил детали мнимого оскорбления. Кондо стоял на том, что, раз ополчение действовало по приказу протектора Киото, дело лежит вне юрисдикции властей Осаки. Хотя Утияму вынудили прекратить расследование, позже он заплатил высшую цену за то, что бросил вызов авторитету Кондо. Это случилось в следующем мае (1864 год). Кондо в сопровождении Окиты, Харады, Нагакуры и Иноуэ нарочно отправился в Осаку. Они узнали, что Утияма работает примерно до десяти часов вечера, а затем в паланкине добирается с работы домой. Они знали, что паланкин пересечет определенный мост и что по причине позднего времени поблизости никого не будет. Кондо и его люди поджидали в темноте на подходе к мосту. Паланкин Утиямы сопровождал телохранитель. Но это ничего не изменило. Как только из темноты внезапно появились пятеро человек с мечами наголо, охранник и носильщики спаслись бегством. Окита проткнул мечом тонкую бумажную стенку паланкина, ранив Утияму. Затем того вытащили наружу и обезглавили. Голову насадили на бамбуковый шест, воткнув его в мягкую землю у моста. Рядом оставили плакат с фальшивым объявлением, что Утияму постигла «кара небес» за преступления против народа, представив все так, будто очередной чиновник Токугава погиб от рук ронинов. План оказался успешным. Синсэнгуми обвинили в убийстве Утиямы только через четверть с лишним века, когда все участники нападения, за исключением Нагакуры, были уже мертвы. Часть 7. Резня в Икэдая Ветреной июньской ночью бунтовщики планировали поджечь императорский дворец и в последующей суматохе похитить императора. Они намеревались подстеречь протектора Киото, который непременно поспешил бы ко дворцу, и зарубить его на месте. Они собирались убить тех князей, кто выступил бы против них, и перевезти императора в Тёсю. Они намерены были потребовать от Сына Неба издать указ о нападении на бакуфу и вынудить двор назначить князя Тёсю протектором Киото. Этот замысел был несвоевременным, неразумным и неудачным. И хотя он повлек бы за собой конец движения за изгнание иностранцев, это не умаляло его далеко идущих последствий и того, что результатом его стал поворотный момент в революции. Меж тем отличавшая Синсэнгуми склонность к убийству достигла апогея в одном из печально известных эпизодов этого момента — резне в гостинице Икэда. В пятом месяце первого и единственного года эпохи Гэндзи (май 1864 года), накануне еще одного безумного и кровавого лета, в императорской столице командир Кондо Исами переосмысливал свою роль главы городской полиции и подумывал о роспуске Синсэнгуми. В прошлом январе сёгун Токугава Иэмоти повторно посетил Киото, дабы упрочить согласие между ведущими сторонниками союза Двора и Лагеря, обретшими политический контроль после августовского переворота. Переговоры проходили с января по март как при императорском дворе, так и в крепости Нидзё, цитадели Токугава в Киото. Присутствовали шестеро могущественных князей, поддерживавших союз; среди них Хитоцубаси Ёсинобу, князья Айдзу, Фукуи, Тоса, Сацумы и Увадзимы (45). Обсуждались два основных вопроса. Первый касался закрытия восточного порта Иокогама для иностранцев, что ограничило бы международную торговлю портами Нагасаки на юго-западе и Хакодатэ на севере. Сторонники Токугава выступали за закрытие Иокогамы, чтобы доказать императорскому двору — Иэмоти намерен честно выполнить свое обещание. Но бакуфу блефовало и не собиралось ни закрывать Иокогаму, ни изгонять иностранцев. Втайне оно добивалось все того же: успокоить императора-ксенофоба, чтобы взять в политической игре верх над могущественными провинциями. Прочие присутствующие князья, особенно Симадзу Хисамицу из Сацумы, возражали, доказывая, что нарушение торговых договоров может привести к войне. Другой вопрос касался отношения к отступникам Тёсю. Ёсинобу во главе сторонников Токугава призывал не щадить открытого врага бакуфу и даже, возможно, отправить в Тёсю карательную экспедицию. Другие князья выступали за то, чтобы проявить снисходительность. Согласие так и не было достигнуто, и в марте переговоры прекратились. Меж тем сёгуну было вручено предписание императора изгнать иностранцев. Но выдворить их силой оружия было не более реально, нежели в прошлом году, когда Тёсю обстреляли иностранные корабли в Симоносэки. Узнав, что сёгун снова собирается покинуть Киото, не имея ясного плана дзёи, Кондо тут же отправил Айдзу письмо, прося разрешения распустить Синсэнгуми. Он напомнил властям, что он сам и его люди изначально вступили в Ополчение роси не только для защиты сёгуна, что повлекло за собой аресты и убийства врагов Токугава, но и для того, чтобы сражаться в Киото в авангарде движения за изгнание варваров. Словно для того, чтобы успокоить Кондо, власти снова предложили ему и его людям официальные ранги в иерархии Токугава и уверяли, что сёгун закроет Иокогаму и что Синсэнгуми в конечном итоге вернутся в Эдо, чтобы помочь ему изгнать иностранцев из Японии. Кондо склонен был принять это повторное предложение — возможно, он начинал осознавать: бакуфу не развяжет войну с иностранными державами. Кондо был абсолютно прав — и по иронии судьбы вопреки его опасениям всего через месяц после его письма Айдзу происшествие в киотской гостинице окончательно утвердило Синсэнгуми в роли самого грозного орудия бакуфу в деле ареста и уничтожения врагов Токугава. После переворота 18 августа ходили слухи, что Тёсю планируют нападение на императорскую столицу. Роялисты продолжали осуществлять «кару небес» в отношении Токугава и их сторонников в Киото и Осаке. Естественно, в преступлениях подозревались Тёсю. В апреле Синсэнгуми арестовали за поджог человека из Тёсю. Под угрозой пыток он выдал, что в Киото скрывается примерно двести пятьдесят самураев Тёсю. Первого июня Синсэнгуми арестовали двоих подозрительных людей на восточном берегу Камогавы. Те, также под угрозой пыток, выдали, что Тёсю планируют убить протектора Киото и поджечь императорский дворец. Перед этим, в конце мая, Синсэнгуми узнали, что самураи Тёсю, изгнанные из Киото, и отступники-ронины крутятся вокруг Икэдая. Эта гостиница располагалась в районе Каварамати, на западном берегу реки Камо, к северу от Малого моста Сандзё, в непосредственной близости от представительств княжеств и сердца города — дворца императора. Было известно, что самураи Тёсю часто посещают Икэдая и что ее владелец сочувствует роялистам и только рад предоставить свой дом мятежникам ради дела революции. Кондо Исами отрядил четверых ополченцев разведать потенциально опасную ситуацию. Среди них были Ямадзаки Сусуму и Симада Кай. Шпионы Кондо вышли на человека по имени Фурудака Сюнтаро (46). Фурудака был ронином из провинции Оми близ Киото. Два года назад он унаследовал лавку под названием Масуя, которой управлял под именем Киэмон (47). От командования Синсэнгуми не укрылось то, что Масуя располагалась недалеко от Икэдая и представительств как Тёсю, так и Тоса. Но они не знали, что после августовского переворота дом Фурудаки служил убежищем диссидентам-роялистам, включая членов обоих этих кланов, которые задумали свергнуть правительство. Среди этих диссидентов был Миябэ Тэйдзо, ронин из хана Кумамото. Ключевая фигура планируемого восстания, Миябэ ранее служил могущественному «внешнему» князю Кумамото в качестве старшего мастера по военному делу. Ныне он числился среди национальных лидеров направленного против Токугава и иностранцев роялистского движения. В возрасте сорока четырех лет он был одним из самых старших и самым уважаемым из киотских роялистов, большинству которых было от двадцати до сорока. После августовского переворота Миябэ служил офицером штаба императорской гвардии и сопровождал Сандзё Санэтоми во время его бегства в Тёсю (48). Миябэ тайно вернулся в Киото в мае. Неосторожность Миябэ вывела Синсэнгуми прямо на Масуя. Первого июня он послал пожилого слугу Тюдзо в город с поручением. Синсэнгуми опознали его, Тюдзо был задержан возле буддистского храма и допрошен на предмет местонахождения его хозяина. Когда старик отказался говорить, его привязали к главным воротам храма и оставили так до тех пор, пока он не согласится сотрудничать. Хозяйка близлежащей гостиницы увидела старика и освободила его. Синсэнгуми наблюдали. Они проследили за Тюдзо до Масуя. К тому времени, как они прибыли туда, Миябэ сбежал, чтобы укрыться в надежных стенах представительства Тёсю, а вот для самурая, называвшего себя Киэмоном, хозяина Масуя, дело кончилось плачевно. На рассвете пятого июня более двадцати членов Синсэнгуми, включая Нагакуру, Окиту, Хараду, Иноуэ и вступившего в ополчение в прошлом октябре Такэду Канрюсая, нагрянули в Масуя. Они искали Миябэ, но, естественно, не нашли. Вместо него они нашли и тут же арестовали Фурудаку. При обыске обнаружился тайный склад оружия и боеприпасов, а также спрятанные в потайном отделении шкафа компрометирующие документы, которыми обменивались заговорщики. Эти документы подтвердили то, что Синсэнгуми услышали от двоих недавно задержанных на восточном берегу Камогавы. Мятежники в самом деле планировали поджечь дворец и убить протектора Киото. Что столь же ошеломляло и ничуть не менее тревожило, они намеревались похитить императора. Теперь Синсэнгуми убедились, что Фурудака по уши увяз в заговоре и был поставщиком оружия, — хотя деталей, нужных для подавления восстания, включая место, время и способ действия, пока не знали. Фурудаку доставили в штаб в Мибу и поместили в темный и сырой двухэтажный склад в усадьбе Маэкава, где его допросили Кондо и Хидзиката. Фурудака отказался говорить. По словам Нагакуры, Фурудака прибыл в Киото «преисполненный решимости умереть и не сказал бы ничего». Его били кнутом, пока кожа на его спине не повисла лохмотьями. Он «закрыл глаза, стиснул зубы и лишился чувств, но рта не раскрыл». Наконец Хидзиката потерял терпение. Он связал руки Фурудаки за спиной и подвесил его вниз головой на прочной веревке, переброшенной через балку, затем вбил деревянные клинья в подошвы ног Фурудаки, прикрепил к клиньям большие свечи и зажег фитили. Густой поток расплавленного воска потек по ногам Фурудаки. Боль была невыносимой. Промучившись почти полчаса, он наконец сломался и не только подтвердил, что планируется государственный переворот, что уже было известно из документов, найденных в его доме, но и признался, что его товарищи, включая людей из Тёсю, скрываются в домах и гостиницах в районе Каварамати. Неожиданные выводы из признания Фурудаки встревожили и взбесили Кондо и Хидзикату — и подстегнули их склонность к убийству. Не менее встревожены и взбешены были мятежники, узнав об аресте Фурудаки и обнаружении компрометирующих документов и тайника с оружием. Большинство мятежников происходили из Тёсю, Тоса и Кумамото. Хотя они не верили, что Фурудака добровольно раскроет врагу их планы, репутации Синсэнгуми было довольно, чтобы пробудить их наихудшие опасения. Самые уравновешенные, предполагая, что Фурудака убит, а их замысел раскрыт, предлагали вернуться в родные провинции и разработать встречный план удара в более подходящее время. Однако некоторые горячие головы призывали безотлагательно атаковать ставку Синсэнгуми, вырезать всех врагов, которые там будут, спасти Фурудаку, если тот еще жив, и следовать первоначальному плану. Чтобы решить, как действовать дальше, мятежники созвали ночью собрание. Местом встречи назначили гостиницу Икэда в Каварамати. Тем же вечером самураи пяти поддерживавших Токугава кланов, включая Айдзу, Хиконэ и Кувана (49), вместе с Синсэнгуми и другими проверяли гостиницы, чайные домики, рестораны и представительства провинций в Каварамати и окрестностях. Количество членов Синсэнгуми сократилось до сорока человек. Некоторые были больны, и в этот вечер годных к службе насчитывалось тридцать четыре. Кондо взял девятерых для поисков на западном берегу реки. Среди них были Нагакура, Окита и Тодо — трое его лучших фехтовальщиков. Хидзиката повел примерно двадцать человек, включая Хараду, Иноуэ и Сайто, на восточный берег (50). Пятого июня в Киото был канун большого праздника Гион, который привлекал любопытствующих со всей Японии. Стояла жаркая летняя ночь. В окрестностях Малого моста Сандзё, освещенного белыми и красными праздничными фонарями, толпился народ, жаждущий освежиться на прохладном ветерке, дующем с Камогавы. Как вспоминал Нагакура почти полвека спустя, никто из собравшихся даже в самых своих безумных мыслях не предполагал, что поблизости вскоре развернется одна из самых жестоких битв, одно из самых знаменательных событий последних кровавых лет правления Токугава бакуфу. Да и люди Кондо, добравшись к десяти вечера до ворот Икэдая, не подозревали, что наверху им придется скрестить мечи со множеством противников (51). В свою очередь, мятежники наверху представления не имели, что десятеро опытных бойцов, столь же полных решимости умереть, защищая бакуфу, сколь они сами были полны решимости уничтожить его, уже вошли в ворота гостиницы. Люди Кондо были одеты в кольчуги, железные шлемы с кольчужными капюшонами и перчатки — вроде тех, что Кондо получил от своих друзей в Таме (52). У бунтовщиков такой защиты не было. Они набились в одну комнату, легко одетые по случаю жаркой ночи, пили сакэ и горячо обсуждали свои военные планы. Чем больше они пили, тем больше возбуждались, чем больше они возбуждались, тем больше пили. Десять человек внизу лестницы наверняка слышали шум наверху. Кондо вошел первым, за ним Нагакура, Окита и Тодо. Остальные остались снаружи, чтобы предотвратить бегство заговорщиков. Войдя, четверо бойцов обнаружили ружья и копья и связали их вместе, чтобы их нельзя было сразу пустить в ход. Кондо позвал хозяина, и тот быстро вышел из соседней комнаты. — Кто здесь? — спросил хозяин. — Синсэнгуми! — рявкнул Кондо. — Мы пришли с обыском. Хозяин запаниковал и ринулся вверх по задней лестнице. Четверо бойцов последовали за ним. Наверху они столкнулись с почти двадцатью людьми с мечами наголо. «Мы ведем расследование, — объявил Кондо. — Если окажете сопротивление, то будете безжалостно убиты». Согласно мемуарам Нагакуры, «они задрожали от страха и отступили назад. Тогда один из мятежников, на редкость храбрый человек, внезапно атаковал. Окита убил его одним ударом. Остальные бросились вниз по лестнице. <...> Кондо приказал нам догнать их». Внизу Окита начал кашлять кровью, сраженный приступом туберкулеза, который позже погубил его. Кондо караулил заднюю часть дома, Нагакура — участок перед передней дверью, Тодо — сад. Вскоре подоспели Хидзиката и его люди. Один из мятежников пытался ускользнуть через переднюю дверь, но Тани Сандзюро из группы Хидзикаты пронзил его копьем, а Нагакура добил ударом в плечо. Затем через переднюю дверь попытался проскочить еще один человек. Нагакура разрубил его от плеча наискось. «В саду я обнаружил человека, прятавшегося в уборной. Я проткнул его мечом. Он попытался достать меч, но так ослабел, что упал. Я незамедлительно ударил его еще раз». Вскоре самураи Айдзу и других кланов окружили Икэдая. Мятежники «бросались на нас, как загнанные в угол крысы, свирепо размахивая мечами над головами», — вспоминает Нагакура. «С Тодо вражеским мечом сбили шлем», — писал своим родным и друзьям на востоке Кондо.«Тодо ранили в центр лба, — пишет Нагакура. — Кровь залила ему глаза, мешая сражаться». Человек, ранивший Тодо, напал на Нагакуру. Завязалась отчаянная драка, острие меча противника зацепило грудь Нагакуры, «не ранив меня, но разорвав одежду». Нагакура отразил удар в запястье и тут же контратаковал, рубанув нападающего от левой стороны лица до шеи. «Брызнула кровь, и он упал». Меж тем Нагакура«почувствовал, что моя правая рука стала липкой. Приглядевшись, я заметил, что у основания большого пальца рассечена плоть». Кондо яростно дрался с четырьмя или пятью противниками. Его трижды едва не ранили. Когда Харада, Иноуэ и Такэда ворвались в дом, четверо мятежников бросили мечи и позволили захватить себя в плен. Тогда же несколько ополченцев, карауливших переднюю дверь, ворвались внутрь. Внезапно под одним из мятежников наверху провалился пол. «Такэда Канрюсай рубанул его», а Симада Кай добил. «Мы сражались против множества врагов, — пишет Кондо. — Искры летели [от наших клинков]. После двух часов сражения меч Нагакуры сломался пополам, у меча Окиты обломился кончик, клинок Тодо расщепился, как бамбуковая метелка. <...>

Share with your friends:
1   2   3   4   5   6   7




The database is protected by copyright ©essaydocs.org 2020
send message

    Main page