Румулус Хиллсборо



Download 138.64 Kb.
Page2/7
Date22.04.2020
Size138.64 Kb.
1   2   3   4   5   6   7
ко многим испытывал неприязнь. Сидя напротив кого-нибудь, он сперва медленно оглядывал человека с ног до головы. Затем начинал негромко говорить». Хидзиката официально поступил в додзё Кондо только весной 1859 года, несколько лет спустя после их встречи. В Сиэйкане Хидзиката завязывал маску красивым красным шнурком, за что его втихую дразнили некоторые товарищи, и получил разряд мэнкё. Несколько лет спустя жители родной деревни едва верили рассказам о кровопролитиях в Киото, которые были делом рук заместителя командира Синсэнгуми, поскольку «он был таким мягким человеком». Но, как метко замечает Симосава, «обнажив меч, Тосидзо становился совершенно другим». Однажды, когда обязанности позволили ему ненадолго отлучиться из Киото домой, Хидзиката, как говорят, рассказывал родственникам и друзьям, что стальной клинок одного из его мечей заржавел от обилия человеческой крови. Кондо Исами и Хидзиката Тосидзо покинули родные дома на востоке, движимые непреклонной волей к власти. В творившихся на западе беспорядках они увидели выпадающий раз в жизни шанс применить свои выдающиеся боевые навыки для того, чтобы подняться на вершину иерархической лестницы Токугава. Тому, что крестьянские дети вообще возмечтали о чем-либо подобном, не было примеров за всю историю правления Токугава. Без сомнения, это желание было порождено их невероятным самомнением Вместе с ними пришло шестеро чрезвычайно одаренных фехтовальщиков, которые стали ядром Синсэнгуми. Юный гений Окита Содзи был старшим сыном самурая из хана Сиракава, даймё которого являлся прямым вассалом сёгуна. Согласно семейным записям, Окита родился в представительстве Сиракава в Эдо в 1844 году. Он рано лишился родителей и в девять лет сделался учеником в Сиэйкане, где и вырос; Кондо был ему как старший брат. В двенадцать Окита провел бой с учителем фехтования князя Сиракавы и одержал победу. К пятнадцати годам он стал помощником учителя в Сиэйкане и преподавал в основном додзё в Эдо и в окрестных деревнях. Некоторые говорили, что даже Кондо не мог победить Окиту в поединке. Как и следовало ожидать, Окита получил разряд мэнкё. Когда Кондо Исами стал хозяином Сиэйкана, Окиту назначили главой додзё. Нагакура Синпати боготворил Кондо Исами, который был пятью годами старше него. Ронин из хана Мацумаэ, даймё которого был «внешним» князем, Нагакура родился в представительстве Мацумаэ в Эдо в 1839 году. Он был единственным сыном занимавшего хорошую должность самурая этого клана. Семья Нагакуры через брак состояла в родстве с князем Мацумаэ. Из поколения в поколение глава семьи постоянно находился в Эдо, будучи связным провинции Мацумаэ, расположенной на острове Эцу на дальнем севере. Еще мальчиком Нагакура начал заниматься кендзюцу, сперва под руководством учителя своего отца, признанного мастера стиля Синто Мунэн. Как один из лучших учеников своего учителя он получил разряд мокуроку в семнадцать лет. Будучи немногим старше двадцати, он проверял свое умение, путешествуя по школам других стилей неподалеку от столицы. Вернувшись в Эдо, он стал помощником учителя при мастере прославленного стиля Хокусин Итто. Примерно в это время он начал посещать додзё Кондо Исами. Хотя, согласно воспоминаниям самого Нагакуры, он никогда официально не вступал в Сиэйкан, именно он убедил Кондо и других записаться в Ополчение роси. Яманами Кэйсукэ был на год старше Кондо Исами и родился в 1833 году. Он был вторым сыном главного учителя фехтования хана Сэндай в северной части Японии, который тоже возглавлял «внешний» князь. К моменту прихода в Сиэйкан Яманами уже имел разряд мэнкё стиля Хокусин Итто. Он вызвал наследника мастера школы на поединок. После того как Кондо победил его, Яманами поступил в Сиэйкан как один из самых умелых его бойцов. Впоследствии он вместе с Хидзикатой и Окитой сделался помощником учителя. Иноуэ Гэндзабуро, четвертый сын самурая Токугава, родился в Хино в 1829 году. Он был старшим из восьми бойцов Сиэйкана, вступивших в Ополчение роси. Отец Гэндзабуро, мелкий полицейский чиновник на службе у сёгуна, поощрял в своих сыновьях желание заниматься воинскими искусствами. Гэндзабуро еще ребенком начал заниматься в додзё Сато Хикогоро. Он и его брат Мацугоро получили от Кондо Сюсукэ разрядмэнкё. Тодо Хэйсукэ родился в 1844 году. Он утверждал, что является незаконным сыном «внешнего» князя хана Цу, чья фамилия была Тодо. Несмотря на тайну, окутывающую его происхождение, точно известно, что Тодо Хэйсукэ был ронином, когда получил разряд мокуроку по стилю Хокусин Итто в прославленном додзё Тиба. Впоследствии он поступил в Сиэйкан. Тодо, как и Оките, было всего девятнадцать, когда он записался в Ополчение роси. Харада Саносукэ родился в хане Мацуяма в 1840 году. Даймё Мацуямы возглавлял один из двадцати родственных домов. Его владения располагались в провинции Иё на Сикоку, самом маленьком из четырех основных островов. С собой в додзё Кондо Харада принес свое знаниеяридзюцу — искусства владения копьем. После неудачной попытки самоубийства у него остался горизонтальный шрам на животе. Он сделал этот знак частью своего герба — горизонтальная линия в круге. Седьмым членом Синсэнгуми, чрезвычайно близко связанным с Сиэйканом, был Сайто Хадзимэ. Ровесник Окиты и Тодо, необычайно высокий — пяти футов одиннадцати дюймов ростом, он делил с этими двумя положение самого младшего в группе Кондо и славу одного из лучших фехтовальщиков. Сайто родился и вырос в Эдо и был сыном вассала Мацудайры из хана Акаси, также относившегося к родственным домам. Сайто не вступал в Ополчение роси Киёкавы и не отправлялся в Киото с остальными. По слухам, он убил в Эдо самурая из числа сторонников сёгуна перед тем, как сбежать в Киото и присоединиться к своим друзьям. Сэридзава Камо родился в первый год Тэнпо — 1830-й, — четырьмя годами раньше своего соперника Кондо Исами. Он был избалованным младшим сыном состоятельного самурая низкого ранга из хана Мито. Мастер фехтования школы Синто Мунэн, он держался твердо и прямо — без меры гордый, хорошо сложенный и наделенный исключительной физической силой. Словно рисуясь ею, он носил тяжелый веер с железными пластинами, которым угрожал поколотить тех, кто встанет у него на пути. На этом боевом веере было выгравировано восемь китайских иероглифов, означавших «Сэридзава Камо, верный и патриотичный самурай». «Верный и патриотичный самурай» был привлекательным мужчиной, белокожим, с маленькими темными глазами, которые проницали защиту его многочисленных противников. Столь же галантен, сколь и груб, столь же отважен, сколь и жесток, он был безрассудным, породистым человеком, патологическим пьяницей, который спьяну хватался за меч по малейшему поводу. До вступления в Ополчение роси он был капитаном в отряде оголтелых сторонников императора, страстно ненавидевших иностранцев, — Тэнгу из хана Мито, откуда пошла доктрина сонно-дзёи. Сэридзава командовал примерно тремя сотнями человек. Говорили, что нескольким провинившимся бойцам он в качестве наказания отрубил пальцы, руки, носы или уши. В конце концов он был арестован и приговорен в Эдо к смерти за хладнокровное убийство троих подчиненных, прогневавших его каким-то незначительным проступком. В тюрьме он отказался от еды. Свинцовое зимнее небо, виднеющееся через маленькое окошечко его холодной сырой камеры, напоминало ему о заснеженном пейзаже снаружи. Он сравнивал свою судьбу с участью цветка сливы, присыпанного снегом. Прокусив мизинец, Сэридзава кровью написал стихотворение — как он думал, предсмертное: В морозном и снежном запустении Первой ярко зацветает слива. Цветы сохраняют аромат, даже осыпавшись. Но перед казнью он попал под всеобщую амнистию, объявленную бакуфу для найма людей в Ополчение роси. И весной 1863 года уже командовал не шайкой мятежников, а легальным отрядом бойцов на службе у сёгуна. Дурная слава опережала его. Говорят, что, когда в феврале Ополчение роси добралось до Киото, местные жители тряслись от страха перед «демоном Сэридзавой». Властный, с неумеренным сексуальным аппетитом, «демон» имел репутацию человека, падкого до чужих жен. По слухам, в юности он изнасиловал и оставил беременными трех служанок в доме своей семьи. Как командир Синсэнгуми он должен был защищать императорский двор — что не мешало ему заигрывать с любовницей придворного Анэнокодзи Кинтомо, предводителя фракции сонно-дзёи в окружении императора. Когда это дошло до ушей протектора Киото, он недвусмысленно приказал Сэридзаве прекратить мутить воду при дворе. По слухам, Сэридзава изнасиловал жену богатого торговца в своем родном Мито. Женщина впоследствии увлеклась им и умоляла Сэридзаву оставить ее при себе. Предполагается, что патологическое поведение Сэридзавы было следствием сифилиса, который он подцепил от этой женщины, бывшей гейши. Возможно, именно болезнь в сочетании с яростью оттого, что он заразился, привела к тому, что в припадке гнева он разрубил ее надвое и швырнул в реку. «Эгоизм офицера Сэридзавы Камо на протяжении всего пути [из Эдо в Киото] не поддается описанию», — пишет Симосава. В отличие от Кондо и Хидзикаты, которые присоединились к Ополчению роси как простые рядовые, Сэридзава, самурай по рождению, с самого начала требовал особого обращения. Его наняли как одного из двадцати трех офицеров в отряде. Кондо между тем была поручена нелестная обязанность ехать впереди остальных, чтобы обеспечивать поселение офицеров и солдат на остановках в пути. Как-то раз он забыл найти комнату для Сэридзавы, за что неоднократно просил прощения. Но Сэридзава не принял извинений и затаил обиду. Иронично-недовольным тоном он уверил своих товарищей-офицеров, что переночует под открытым небом и разведет огонь, чтобы не замерзнуть. «Но, — заметил он, — не удивляйтесь, если костер будет немного великоват». Он собрал дрова, сложил их на центральной площади и, когда солнце зашло, разжег огромный костер. Огонь взметнулся высоко в ночное небо, осыпая искрами близстоящие деревянные постройки. Люди с ведрами воды вскарабкались на крыши, чтобы залить его, — но пламя обиды в душе Сэридзавы было не так-то просто погасить. В Киото он упивался новообретенной властью. Когда пошли слухи, что тигр в местном цирке на самом деле переодетый человек, Сэридзава решил разоблачить обманщика. Он направился в здание, где держали тигра, прошествовал прямо к клетке, вытащил короткий меч и ткнул лезвием между прутьев. Толпа вокруг затаила дыхание, а предполагаемый обманщик издал оглушительный рык, свирепо уставившись в темные глаза предводителя Синсэнгуми. Сэридзава же спрятал меч в ножны и, сардонически усмехнувшись, объявил: «Тигр настоящий». Ополчение раскололось на две фракции, сплотившиеся вокруг Сэридзавы и Кондо. Из тринадцати изначальных членов восемь были людьми Кондо, остальные — Сэридзавы. Они набрали еще людей, и вскоре их стало больше сотни. Чтобы было проще контролировать рядовых, предводители создали новую структуру власти в отряде. Ниже Сэридзавы Камо и Кондо Исами, номинального командира Синми Нисики и заместителей командира Хидзикаты Тосидзо и Яманами Кэйсукэ стояли четырнадцать помощников заместителей командира. Среди них были Окита Содзи, Нагакура Синпати, Харада Саносукэ, Тодо Хэйсукэ, Сайто Хадзимэ и недавно принятый Ямадзаки Сусуму. Ямадзаки, ронин из Осаки, мастерски владел тяжелым деревянным посохом [7]. Эти шестеро помощников вместе с Хидзикатой и Яманами образовали тесно спаянную группу вокруг Кондо. Среди остальных помощников заместителей командиров были Хираяма Горо и Хирама Дзюсукэ, преданные Сэридзаве. Ниже этих офицеров стояли трое «наблюдателей», и среди них — великан Симада Кай. Симада был ронином из державшего сторону Токугава хана Огаки в провинции Мино. Он изучал кендзюцу стиля Синкэйто в Эдо, где и подружился с Нагакурой. Будучи 330 фунтов весом и почти шести футов ростом, Симада был самым крупным членом Синсэнгуми. Большинство офицеров жило в усадьбе семьи Яги, одном из многочисленных зданий, стоявших вдоль узких улочек и переулков деревни Мибу. Хозяин дома, самурай невысокого ранга Яги Гэннодзё, был десятым потомственным главой своей семьи и старостой деревни Мибу. Внушительные ворота темного дерева и двухэтажный главный дом, крытые черной черепицей, затейливые решетки на окнах, широкие раздвижные входные двери, застеленные татами комнаты, выводящие через длинный деревянный коридор в сад за домом, — этот дом, эти комнаты и этот сад, содержавшиеся в безупречном порядке, занимали теперь предводители самой знаменитой банды убийц во всей японской истории. На другой стороне узкой улочки стоял одноэтажный дом семьи Маэкава, где ополчение устроило свой штаб. Оба эти дома, где в будущем прольется кровь, хорошо послужили Синсэнгуми. Из своей ставки в Мибу Кондо Исами писал в Таму Сато и Кодзиме, прося прислать тренировочную экипировку для себя и остальных выпускников Сиэйкана. И Кондо и Хидзиката предчувствовали скорое кровопролитие. Готовясь к этому, они в отдельных письмах просили друзей прислать кольчужные рубашки. Была утверждена форма — броские голубые куртки с белыми зубцами по низу рукавов. Своим символом отряд сделал китайский иероглиф «верность» — в знак их верности Токугава. Символ Синсэнгуми, звучащий как «макото», был изображен на отрядном знамени, белый на красном фоне. Согласно Симосаве, знамя было приблизительно пяти футов в длину и около четырех в ширину. Ополченцы в форменных куртках ежедневно патрулировали город, неся с собой свое знамя. Они допрашивали или арестовывали непокорных ронинов, бродяг и прочих подозрительных личностей в императорской столице и ее окрестностях. Их грозное шествие по улицам Киото стало обычным явлением. Один из вассалов князя Айдзу вспоминал: «Члены Синсэнгуми собирали волосы в пышные хвосты. Когда ветер дул им в лицо, густые пряди развевались, что делало зрелище еще более внушительным». Вскоре уже в Киото, в близлежащем торговом центре Осаке и в прилегающих областях вряд ли нашелся бы кто-то, кто не сразу узнал бы в них грозный отряд отборных бойцов Токугава. Во времена правления Токугава ронины существовали всегда. Раньше это были те самураи, которые по какой-либо причине, намеренно или нет, покинули клан и своего господина. «Бесхозные самураи», коротко говоря. Но ронины тревожных последних лет эпохи Токугава — важнейшего переломного момента в истории Японии — совершенно другое дело. Их было заметно больше, и они необязательно принадлежали к воинскому сословию, многие вышли из крестьян. Кондо Исами и Хидзиката Тосидзо — два самых известных в истории примера «ронинов от сохи». Большинство тех «ронинов последних дней» были низшими самураями своих кланов — в основном из Мито на востоке, из Тёсю и Тоса на западе, из Сацумы и Кумамото на юге. В то время, когда вся страна оказалась перед лицом беспрецедентной опасности, многим из этих низших самураев были заказаны должности в правительстве и право голоса в государственных делах. Они находились в зависимости от своих ханов и номинально были самураями, с правом носить два меча, фамилию и фамильный герб на одежде, — но обращались с ними как с простолюдинами. Превосходный пример самурая лишь по названию, ставшего ронином, — Сэридзава Камо. К таковым же можно отнести Сакамото Рёму, выходца из семьи богатого самурая-торговца из Тоса (27). Эти ронины по сути дела оставляли службу у своих даймё, лишаясь их защиты и финансовой поддержки, ради того, чтобы присоединиться к опасному национальному движению, — что часто стоило им жизни. Как и предводители Ополчения роси, многие из них, если не все, пылко ненавидели иностранцев и жаждали сразиться с ними. Феномен ронинов этой эпохи можно сравнить с движением за социальное равенство в тоталитарном обществе. Многими двигало скорее желание носить два меча и выглядеть как самураи, нежели возвышенные политические стремления. Это свое желание они исполнили, став ронинами якобы из «верности». Как фехтовальщики Кондо и Хидзиката формально, может статься, и уступали некоторым своим подчиненным, особенно гению фехтования Оките Содзи. Но недостаток ловкости и умения они восполняли силой духа, отвагой и непреклонной волей к власти. Эта воля к власти — безусловно, самое страшное их оружие, и раз за разом оказывалось, что нет ему равных на залитых кровью улицах Киото. Но, несмотря на свои положительные стороны, воля к власти в сочетании с вирусом самомнения — убежденности кого-то в том, что он более ценен, нежели другие люди, — обыкновенно выливается в трагедию, нередко ведущую к смерти «носителя». Не будучи патологией в медицинском смысле, самомнение действительно своего рода вирус, и за всю историю человечества его носителями в основном были люди беспринципные — гораздо чаще, чем те, кто непреклонной волей к власти не обладал. Диктаторы, деспоты, завоеватели, бандитские главари, серийные убийцы, главы культов — словом, тираны, преступники и головорезы, все как один — с тягой к убийствам, какой даже близко не обладало подавляющее большинство тех, кому выпало несчастье родиться в одном месте и в одно время с ними. Что отличает Кондо, Хидзикату и некоторых других их соотечественников — как друзей, так и врагов, включая даже мерзавцев вроде Сэридзавы, от беспринципной клики жестоких злодеев всех времен и народов, не связанных никакими общественными и этическими устоями, — это строгий неписаный кодекс самурая, бусидо. Его они ставили превыше всего, даже жизни, по его заветам они жили и умирали — хотя толковали этот кодекс подчас по-разному. Но эти люди меча, как хорошие, так и дурные, были детьми своего быстро меняющегося общества середины девятнадцатого столетия, когда самураи и их кодекс чести стремительно уступали место новому материализму наступающего Запада. Весной 1863-го, третьего года эпохи Бункю, сёгун наконец дал императору обещание изгнать иностранцев к 10 мая. В апреле он выехал из Киото в Осаку, чтобы подняться на борт принадлежащего Токугава военного корабля «Дзюндо Мару» под командованием Кацу Кайсю. Иэмоти намеревался наблюдать с корабля за Осакским заливом и за усилением береговых укреплений в этом жизненно важном регионе, столь близком к священной императорской столице. Синсэнгуми отправились в Осаку, чтобы охранять сёгуна. 9 мая, за день до назначенного срока, правительство Токугава уступило требованиям Великобритании относительно репараций за убитых самураем из клана Сацума в Намамуги. Это, разумеется, дало радикально настроенным придворным и их союзникам из числа самураев отличный предлог для удара по бакуфу. Правительство, в свою очередь, призвало сёгуна вернуться в восточную столицу — не ради притворного обещания изгнать иностранцев, которое было не более чем уловкой, чтобы успокоить радикалов в Киото, включая самого Сына Неба, а ради того, чтобы убрать Иэмоти подальше от опасной ситуации на западе. Десятого мая роялисты Тёсю, самого радикального клана, чтобы продемонстрировать безупречную верность императору и готовясь к грядущей войне против Токугава, собрались в Симоносэки, крайней юго-западной точке их провинции. Пролив Симоносэки отделял остров Кюсю от главного острова Хонсю и был крайне важен — иностранные корабли проходили через него, направляясь из Иокогамы в Нагасаки и далее в Шанхай. Вечером два военных корабля Тёсю обстреляли в проливе ни в чем не повинный американский торговый корабль. Двадцать третьего числа того же месяца люди Тёсю обстреляли французское посыльное судно с артиллерийских батарей на побережье Симоносэки, а три дня спустя открыли огонь по голландскому корвету в тех же водах. У американцев и французов обошлось без жертв, а вот у голландцев четверо были убиты и пятеро серьезно ранены. Таким образом Тёсю решили взять в свои руки выполнение невыполнимого обещания сёгуна изгнать иностранцев. В результате они перехватили влияние на императорский двор, потеснив Сацуму, и тем самым еще больше ослабили власть Токугава в Киото. Но возмездие было скорым и жестоким. Первого июня американский военный корабль, вышедший из Иокогамы, потопил два корабля Тёсю у Симоносэки, повредил третий и обстрелял батарею на берегу. Четыре дня спустя два французских военных корабля вошли в пролив и разрушили еще несколько батарей. Чтобы окончательно добить противника, примерно двести пятьдесят французских солдат высадились в Симоносэки и временно захватили две оставшиеся батареи. Они уничтожили большинство орудий Тёсю, сбросили запасы пороха в океан и захватили мечи, шлемы, доспехи и мушкеты, после чего в тот же день снова погрузились на корабли и отплыли. Быстрый и не сопоставимый по мощи ответный удар послужил Тёсю тяжким уроком. Как и все прочие самураи, они пребывали в неколебимой уверенности, что в реальном сражении иностранцам нечего противопоставить их непревзойденному боевому духу. Этот миф был за каких-то пять дней разрушен непревзойденной военной мощью трех иностранных кораблей. Вот тогда-то поборники изгнания варваров раз и навсегда осознали, что, пока они не сократят колоссальный технологический разрыв между Японией и иностранными государствами, их цель так и останется несбыточной мечтой. Сэридзава и Кондо были уверены, что понимают ситуацию в императорской столице лучше, чем власти в трехстах милях к востоку, в замке Эдо. 25 мая они обратились к бакуфу с просьбой оставить сёгуна в Киото — чтобы не дать радикалам повода нанести удар по бакуфу в наказание за то, что сёгун вернется в Эдо, не выполнив своего обещания. Но Сэридзава и Кондо были не более чем бойцовыми псами бакуфу, и их прошение оставили без внимания. В середине июня сёгун отплыл в Эдо на «Дзюндо Мару». По иронии судьбы и у Синсэнгуми, и у возглавляемых Тёсю роялистов была одна и та же великая цель: изгнать иностранцев во имя императора. Однако средства достижения этой цели сделали их злейшими врагами. Синсэнгуми собирались сражаться с иностранцами под военным руководством сёгуна Токугава. Роялисты же, возглавляемые Тёсю, — уничтожить Токугава бакуфу как самое опасное препятствие на пути к их цели. После того как власти Эдо согласились выплатить Великобритании репарации, Кондо Исами понял, что бакуфу еще не готово осуществитьдзёи. Хотя он собирался со временем вернуться на восток, чтобы начать там войну против иностранцев, все же он решил, что его люди, признанные защитники сёгуна, пока должны оставаться на беспокойном западе, даже и в отсутствие Иэмоти, — чтобы сдержать настроенных против Токугава радикалов, которые использовали бы неспособность сёгуна изгнать иностранцев как повод ударить по нему. Для Кондо Исами защита сёгуна Токугава стала первостепенной задачей. Часть 4. Об оскорблении и расплате По закону Токугава неотъемлемым правом воинского сословия было право быстро и жестоко карать за любое оскорбление, нанесенное простолюдином. «Сила и отвага самурая — высшие формы мужской доблести, тогда как трусость и подлость суть проявления крайней безнравственности, — писал признанный знаток истории и обычаев самураев. — Единственным для мужчины способом сохранить достоинство перед лицом неуважения или пренебрежения было немедленно сразить обидчика». Пока в Киото нарастало напряжение между Тёсю с одной стороны и Сацумой и Айдзу с другой, ронины-роялисты из разных кланов стекались к будущему театру военных действий. Чтобы не связываться с силами Токугава в Киото, в том числе и с Синсэнгуми, большинство мятежников ожидало начала войны в близлежащей Осаке. Однако их было так много, что местный магистрат Токугава вынужден был обратиться за помощью к протектору Киото. Тот послал группу людей во главе с Кондо и Сэридзавой арестовать или убить бунтовщиков. Пятнадцатого июля стояла палящая жара. Сэридзава, Яманами, Окита, Нагакура, Сайто, Хираяма и еще двое покинули гостиницу Кё, чтобы освежить себя прогулкой на лодке по реке Ёдо (Кёя, находившаяся в юго-восточной части города, на западном берегу Ёдогавы, к югу от моста Тэнманбаси, была временной ставкой Синсэнгуми в Осаке). На борту они пили сакэ, а сойдя на берег, решили провести вечер в ближайшем веселом квартале. Из-за жары большинство было одето только в кимоно и штаны, вроде тех, какие носили на тренировках по кендзюцу. С собой у них имелись только короткие мечи, поскольку длинные помешали бы в лодке. На берегу, у мостика, они встретили грузного мужчину, уверенно шагающего им навстречу. По габаритам, тонкому хлопковому кимоно и узлу волос они без труда распознали в нем борца сумо. К несчастью для себя, тот не узнал небрежно одетых людей, вальяжной походкой направляющихся к нему. И, что еще хуже, этот борец принадлежал к хэя [9], члены которой обыкновенно свысока смотрели на представителей самурайского сословия. «Сэридзава об этом знал», — вспоминает Нагакура. И не склонен был спускать оскорбления, менее всего — от простолюдина. «С дороги!» — потребовал Сэридзава. Борец ответил ему свирепым взглядом. Сэридзава одним движением вытащил короткий меч и рубанул борца по груди, убив его на месте. Синсэнгуми спокойно продолжили путь. Проблемы начались вечером, когда восьмеро бойцов развлекались в компании восьми же юных девиц легкого поведения в банкетном зале веселого дома под названием Сумиёси. Внезапно с улицы послышался шум. Сэридзава выглянул в окно второго этажа. В свете полной луны он увидел около двадцати борцов с тяжелыми дубинами. Сэридзава спрыгнул на землю, выхватывая короткий меч. Семеро его товарищей последовали за ним, и в лунном свете у веселого дома началась катавасия. Один из борцов выбил у Нагакуры меч. Подобрав его, Нагакура заметил, что лезвие повреждено. Тем временем на него напал еще один. Нагакура нанес ему глубокую рану в плечо. «Хираяма получил удар в грудь, но после отчаянной драки убил противника. Окиту стукнули по голове, но, несмотря на льющуюся кровь, он размахивал мечом, как мельница крыльями. <...>

Share with your friends:
1   2   3   4   5   6   7




The database is protected by copyright ©essaydocs.org 2020
send message

    Main page